Чтение онлайн

Поначалу они даже не отгораживались, границы как таковые возникли позже. То и люди не отрицают, что начало розни не эльфами положено: эльфы делились всем, что имели и умели сами, делились щедро и долго. Пока не поняли, что чем больше отдают, тем больше у них просят, да какое там - требуют! Настаивают, угрожают, вредить помаленьку пытаются. Ты понимаешь, чем все закончилось? Правильно. Вот так и разошлись дороги эйльфлёр и остальных, окончательно разошлись. Впрочем, эльфам сейчас ничто не угрожает. Границы они охраняют также надежно, как гномы - свои рубежи. Правда, меж собою эти два народа никак не поладят, ну хоть до войны настоящей пока дело не доходило, и верю, не дойдет. Потому как эльфы, сноровку оттачивающие столетьями, да гномы, живущие долго, не в пример людям, противники страшные!.. Конечно, мелкие стычки бывают. Но мы - Охотники - от тех стычек других оберегаем. Нас зовут в посредники, когда не могут сами договориться. Пока мы есть, не перебьют они друг друга, потому как вначале нас перебить придется. К нашим советам прислушиваются не только Верховные Управители гномьих племен, но и Королевский Дом эйльфлёр. Вон тот же Эллорн, к примеру. А почему, ты и сама догадываешься: мы почти одной крови, хоть и разной судьбы.

Понимаешь, иной раз... не часто!.. но случается, встречаются двое из разных народов, и понимают: желают быть вместе. Понятно, трудностей сразу возникает много, сложностей всяких. И со стороны соплеменников подобные союзы понимание не всегда встречают, не говоря уж о других народностях... Чаще люди уходят к гномам, чем наоборот. Эйльфлер никогда не живут среди смертных, если и возникает неравная пара, что женщина, что мужчина, - человек уходит к эльфам. Как правило, уходит навсегда, мне неизвестны случаи возврата. Так и получается, что дети от смешанных союзов до поры полного возраста живут не с людьми. Это уж потом мы возвращаемся, чему-то научившиеся, о чем-то представления не имеющие. Молодых иногда берут под покровительство Охотники постарше, направляют, передают знания и опыт. Приводят в другие племена, к другим расам: полуэльфов - к гномам, полугномов - к эйльфлёр. Тех и других - к людям. Чтобы стать Охотниками, мало признака рождения. Мы долгожители, только до старости почти никто не доживает. Да и не каждый согласен на жизнь без дома, без семьи... половина, если не больше, оседает в племенах, женится, хозяйством обзаводится.

Нас потому Охотниками и прозвали, что мы всегда с добычей возвращаемся. Ну, не про дичь я говорю, ты ж понимаешь. Не один год пройдет, пока обычный бродяга настоящим Охотником станет. Вначале мелкие просьбы просят, потом что посерьезнее. Коли с поручением справляемся успешно, так и на помощь зовут чаще. Мы что-то вроде посредников. По свету ходим много, с обычаями других народов знакомы, можем совет нужный дать. Но такая жизнь, она не для всех подходит. Ведь сколько наших гибнет! Не счесть. Жизнь - она всегда жизнь, со смертью об руку ходит. Так-то, девушка, спать пора!
– неожиданно закончил он.

Я прислушалась, потянулась мысленно: точно, где-то неподалеку эльфийский принц. Его ментальный посыл я сразу научилась выделять из множества других.

– И вот еще что.
– вдруг без перехода предостерег Рэм: - Будь осторожнее с Эллорном, девушка. Он замечательный попутчик, умнейший собеседник и надежный друг, но он очень давно ходит по этой земле. Много дольше, чем ты можешь себе вообразить.

– Рэм, он рядом!..
– негромко предупредила, примерно прикидывая расстояние до эльфа.

– Тем вернее мои слова.
– упрямо возразил Рэм, оглядывая темные кусты.
– Его они тоже касаются!

*

На следующий день, совместно с Рэмом ощипывая набитых Росни на утренней охоте птиц, мы разговорились об обычаях. Приглядываясь к висящей у него на шее пластинке тонкого серебристого металла, я вспомнила, что видела её раньше, но не решалась спросить. Грязная же работа как раз подходила серьезному разговору.

– Это памятка. На ней написано мое имя по-эльфийски.
– удивился Рэм. Я не поняла. Тогда он, удивившись еще больше, пояснил: - Памятка, которую можно легко узнать.

– Узнать зачем?
– уточнила, стараясь не раздражаться.

Я никак не могла заставить себя ровно относиться к собственной бестолковости, постоянно натыкаясь на вопросы там, где остальные видели лишь прямой указатель.

– Если меня убьют, ее принесут другим Охотникам, и все поймут, что меня уже нет.
– как про нечто обыкновенное сказал Рэм.
– У всех есть памятки.

Почему-то мне вспомнился шейный платок Росни: золотой дракон заглатывает свой хвост, по краю - странный орнамент.

– Наверное, твоей памяткой станет ожерелье... Хотя нет, вряд ли.
– с некоторым сомнением предположил Рэм.
– А вот Росни совсем не носит памятки. Он назло всех предупредил: если принесут платок, значит, он точно жив.

Я искренне посмеялась, потом задумалась.

– А у других как, тоже памятки?

– Да. Памятной вещью может стать что угодно, лишь бы вещь была узнаваемой. У Охотников зачастую вот такие пластинки. У людей какое-нибудь украшение с гравировкой, у эльфов - оружие. У гномов - всяческие наручи, поножи, пряжки... они это дело любят, чеканщики отменные.

Ощипав и распотрошив пташек, мы свалили их в большой котел, очистили от пуха одежду, вымылись в ручье, и уселись перед костром, любуясь результатами своего труда. Результаты пахли весьма соблазнительно.

– А какая памятка у Эллорна?
– осторожно поинтересовалась. Рэм глянул строго, я невинно поморгала.

– Ножны в изумрудах.
– нехотя ответил он.
– Этот камень носит лишь Королевский Дом. Но не думаю, что кому-то удастся похвалиться ею, девушка.

*

Уже давно поговаривали о том, чтобы придумать мне имя, но Эллорн решительно возражал: "имя должно найтись!
– не уставал повторять эльф.
– Имя должно быть истинным, тем, что могло быть дано от рождения!"

С ним согласились, по части знаний он был кладом, даже Росни не спорил.

Имя нашлось неожиданно. Оно росло на вершине торчащего гранитного утеса, что назывался Шпилькой. Я часто забиралась на него, ровная площадка удивительно располагала к раздумьям. К тому же сверху Зачаровень выглядел еще красивее, хоть это и представлялось невозможным. И даже не догадывалась, насколько близка к себе самой, пока однажды Эллорн не принес оттуда веточку.

– Э?лирен.

Я прислушалась к названному имени. Что-то такое звучало в нем, что-то странное, неестественное. Песня, оборвавшаяся скрипом зубов. Вздох в два этапа.

Эллорн бросил её мне на колени - лиловый бутон среди зеленых листьев. Ну конечно, колючий вереск.

– Элирен!
– кивнув на нее, повторил эльф.
– Так он зовется на эльфийском языке.

– Ну, ты даешь...
– протянул Рэм. Осуждающе. Поднялся, и ушел в палатку.

Эллорн присел рядом, заглянул в лицо.

"Ты обиделась?" - прозвенел ментал.

– Ну что ты! Пусть будет так. Меня зовут Колючка.

Возможно, я и почувствовала себя задетой, но только слегка, не по-настоящему: было тревожно и приятно. Эльф с такой серьезностью приглядывался к моей реакции, что не смогла отказать себе в удовольствии пококетничать. Притворно нахмурилась, поддразнивая.

– Ты можешь сказать мне колкость.
– подхватил игру эльф, пряча улыбку, предложил: - Скажи что-нибудь про мое имя!