Чтение онлайн

– Я не пью.

Впрочем, профессиональное любопытство берет верх – все-таки я бутлегер, – и я подхожу осмотреть напитки. Наш самогон получается прозрачным как слеза, а здешний бар щеголяет напитками всех цветов радуги. Не знаю, добавили в них краску, выдерживали долгие годы или настаивали на всяких добавках вроде трав. Это все крепкий алкоголь. Водка. Виски. Коньяк.

И тут я замечаю знакомое название, хотя раньше его никогда не видел. Я поднимаю бутылку и смотрю, как играет свет в ее розовых глубинах.

– Называется непентес, – говорит Плутарх. – Вряд ли ты о нем слышал.

«Тут ты ошибаешься, Плутарх. Я не только о нем слышал, но даже знаю стихотворение, в котором он упоминается, ведь в честь его героини моя любимая получила свое имя».

– Плутарх, помнишь строки: «Залпом пей, о пей непентес сей»?

Плутарх изумленно поднимает брови.

– «И забудь ты про Ленор!» – заканчивает он.

Теперь мой черед удивляться. Я слегка встревожен. У него столько книг, что и это стихотворение где-нибудь отыщется. И все же меня задевает, что он не только читал стих – Плутарх знает его наизусть! Мне не нравится, как он произносит ее имя.

– Разумеется, из стиха сложно понять, что такое непентес: то ли алкогольный напиток, то ли добавленный в него наркотик, – добавляет он.

Я вспоминаю, как обсуждал то же самое с Ленор Дав. Она сказала, что обычно залпом пьют алкоголь. И парень, который рассказывает свою историю, пытается перестать думать об утрате своей возлюбленной.

– Думаю, главное в том, что напиток помогает забывать об ужасных вещах, – говорю я.

– Именно! Полагаю, это лишь жалкая имитация. Зерновой спирт, подкрашенный ягодами. В старину туда добавляли морфлинг, однако он вызывает слишком сильное привыкание, поэтому давно под запретом. Могу ли я спросить, откуда тебе известно это стихотворение, Хеймитч?

– В Двенадцатом его все знают. – Наглое вранье, но мне хочется, чтобы он думал, будто мы узнали его из книги, как и он.

– Неужели? Хм. Ладно, я хочу кое-что тебе показать. Пойдем в оранжерею.

Понятия не имею, о чем речь. Он выводит меня через боковую дверь, потом ведет по узкому коридору в комнату с прозрачным куполом, через который виднеется вечернее небо. Стены тоже сделаны из стекла. За ними – прекрасный сад с яркими цветами и деревьями. Кажется, это уже перебор, ведь в комнате и так полно цветов, поблескивающих во влажном воздухе. Среди потолочных балок порхают и щебечут во все горло птицы. Вокруг фонтанчика стоят небольшие столы и стулья с резными завитушками. На одном столике – телефон в виде спящего лебедя, чья голова и шея образуют трубку аппарата. Возле моего уха раздается жужжание, и я отмахиваюсь.

Они словно перетащили кусок сада прямо в дом. Зачем? Неужели так трудно открыть дверь и выйти наружу? Дураки расстаются с деньгами быстро, как говорит ма.

– Подойди, взгляни. – Плутарх подзывает меня к растению в корзинке, которая крепится к балке возле телефона в виде лебедя. С длинных глянцевых листьев свисают розоватые кувшинчики, каждый оснащен маленькой крышкой. На дне кувшинчиков поблескивает жидкость. Я вдыхаю сладковатый, чуть отдающий гнилью запах, и Плутарх принимается объяснять: – Растение выделяет нектар. Насекомые его обожают. Но поверхность кувшинчика скользкая, бедняги падают внутрь и не могут выбраться. Они тонут, растение их переваривает.

– Мне кажется, я что-то упускаю.

Плутарх постукивает по гравированной табличке на горшке. Похоже, здесь есть специальный человек, который только и делает, что развешивает таблички. Там написано: «Непентес». Нужно это как следует обдумать.

– Что ж, – заключаю я, – чем не способ утолить свои печали?

Плутарх усмехается.

– Ты первый, кто сообразил.

Ну вот, опять он за свое. Пытается делать вид, будто я человек.

– Зачем я здесь, Плутарх? – спрашиваю я.

Не успевает он ответить, как вмешивается кое-кто другой:

– По моей просьбе.

Сначала голос кажется мне незнакомым, потому что привычная бархатистость сменилась сиплым ворчанием. Я оборачиваюсь и вижу в дверном проеме президента Сноу, утирающего лоб платком. И вновь меня охватывает трепет. Я потрясен его присутствием, его статусом, свидетельствами его жестокости. Вот оно, зло во плоти. Неужели мое преступление столь велико, что требует личной встречи? Особенно теперь, когда при ближайшем рассмотрении видно, насколько он нездоров? Потеет, задыхается, побледнел как бумага. От королевских манер не осталось и следа – Сноу горбится, держась за живот. Несмотря на все косметические ухищрения, он выглядит на свои пятьдесят восемь.

– О, господин президент! – восклицает Плутарх. – Вам нехорошо? Это из-за жары. Давайте найдем, куда вас посадить. – Он бросается к фонтану и переставляет стул. – Я думал, вы воспользуетесь библиотекой. Там прохладнее. Не угодно ли перейти туда?

Президент выглядит слишком озабоченным и не снисходит до ответа. На неверных ногах он бредет к фонтану, тело его скручивает судорога. Он тяжело плюхается на стул, из уголка рта на белую рубашку падает капля крови.

– Вам что-нибудь принести? Может, пакет со льдом? – спрашивает Плутарх. – Тут рядом, буквально за углом, есть ванная комната… – Сноу подается вперед и извергает из себя смрадную рвотную массу прямо в фонтан. – Нет так нет.

Хорошо, что не мне это убирать!

По восковому лицу президента Сноу струится пот. Стыда он не испытывает и даже не думает извиняться. Он и не пытается скрыть свою слабость. Такое впечатление, что он, наоборот, хочет ее нам показать. Наверное, я скоро умру. Интересно, что будет с Плутархом?

Президент откидывается на спинку стула, тяжело дыша.

– Слишком жарко.

– Точно, давайте вернемся в библиотеку. – Плутарх поднимает президента на ноги и закидывает его руку себе на плечо. – Хеймитч!

Он не просит – приказывает. Я беру президента под руку с другой стороны, задерживая дыхание, чтобы не вдыхать исходящую от него вонь рвоты и цветочного парфюма. Телесный контакт с ним, когда он находится в таком состоянии, придает мне храбрости. Сноу всего лишь человек, такой же смертный, как и все остальные. Насколько я понимаю, жить осталось ему совсем недолго.

Мы с Плутархом затаскиваем президента в библиотеку и сгружаем на вышитую кушетку.

– Вам нужен доктор, господин президент, – подает голос Плутарх.

– Никаких докторов, – хрипит Сноу, хватая Плутарха за руку. – Молока!

– Молока? Хеймитч, загляни в бар. Мы всегда держим молоко для пунша. Холодильник справа.

Я не тороплюсь, разыгрываю из себя растерянного простачка из дистрикта, который не знает, где право, где лево, а даже если и сообразит, то не сможет открыть деревянную дверцу, за которой прячется холодильник. Наконец я ее распахиваю и вижу белый фарфоровый кувшинчик объемом в пинту. Вокруг цилиндра вьется золотая лесенка, на крышечке сидит золотой орел – копия скульптуры в углу библиотеки.