Чтение онлайн

– Какие-какие?

– Наша садовница так называет вон те насыпи. – Плутарх указывает в окно, где подвесные шары освещают небольшой холмик, покрытый цветами. – Она сажает на них кусты и цветы. И если распорядители собираются открывать их на арене, значит, либо кто-то будет оттуда выходить, или, наоборот, входить.

Переродки! Он пытается мне сказать, что входы для переродков будут скрыты цветочными холмами.

– Понятия не имею, о чем идет речь, сэр.

– Ну конечно. И последнее: с точки зрения Капитолия, Игры – лучшая пропаганда, которая у нас есть. Вы, трибуты, наши звезды. Вы и занимаетесь пропагандой, но только если мы управляем процессом. Не позволяйте нам это делать! – Плутарх хватает меня за плечи и встряхивает. – Хватит безоговорочно подчиняться, Хеймитч Эбернети! Разнеси резервуар в пух и прах! Это нужно всему Панему!

Невольно вспоминаю напутствие, которое па выдал Сарши Витком. Похоже, от меня ждут слишком многого. Либо я это сделаю, либо…

В дверях возникает Эффи.

– Мистер Хевенсби, вот вы где! Друзилла хочет, чтобы вы помогли с фото Луэллы. Змея оттягивает внимание на себя.

Плутарх усмехается.

– Никогда не работайте с детьми и с животными, мисс Бряк. Идем, Хеймитч.

– Может, это и не мое дело, – продолжает Эффи, – только она жутко сурова с Мейсили.

– Увы, Мейсили – всего шестнадцать, и у нее красивые скулы – два качества, которых Друзилле уже не достичь.

– Знаю, грустно. Но она хотя бы пытается. – Эффи касается своего лица. – Похоже, и мне пора начинать.

– Что ты, тебе еще рано об этом думать!

– Все мои друзья уже занялись профилактикой. Просто я терпеть не могу иголок!

Пока Плутарх разубеждает Эффи, я иду вслед за ними в библиотеку, гадая, с кем же имею дело. Если он работает на Капитолий, то вряд ли я дал ему то, что можно использовать против нас. Если же он не лакей Сноу и знает про заговор, пытается нам помочь… Что ему нужно?

Невольно вспоминаются его недавние слова: «Знай: стремление к свободе присуще не только дистриктам». Неужели ему, при всем его богатстве, привилегиях и власти, не хватает свободы? Или просто надоело бояться, что Сноу отравит его устрицами?

Думаю про стыд Вита из-за дедушки, который сочувствовал мятежникам. Похоже, здесь это обычное дело, но кем был его дедушка? Житель Капитолия, который выбрал сторону дистриктов. И кто-то помог Бити подменить талисманы. Возможно, Плутарх говорит правду. Я не узнаю наверняка, пока не попаду на арену и не рассмотрю как следует те холмики, если они вообще существуют.

В библиотеке Лулу задувает свечи и жадно вдыхает дым, кружащийся над сгоревшими фитилями. Запах и меня переносит домой ненадолго: темные зимние ночи, последнее впечатление дня перед тем, как нырнуть под одеяло. Может, и на Лулу дым навевает схожие воспоминания? Как тот хлеб с зернышками. Какие-нибудь глубокие и давние воспоминания о Дистрикте-11, где ее любили, где о ней заботились.

Вайет уговаривает девочку посидеть спокойно, потом наступает моя очередь позировать перед камерой. Нам показывают результаты, и они не в пример лучше, чем наши снимки в шахтерских комбинезонах, когда нас снимали в фургоне, скованных одной цепью. И вновь, как и в случае съемок Жатвы, за это нам нужно благодарить Плутарха.

Он решает проинструктировать нас всех сразу, чтобы не повторять одно и то же каждому.

– Давайте расскажу, что мы с Хеймитчем обсуждали.

«Да, – думаю я, – и мне заодно».

– Начнем с основ. Общественным мнением управляют эмоции. Люди реагируют на события эмоционально, а потом подбирают логические доводы, – говорит Плутарх.

– Вряд ли это разумно, – взволнованно возражает Вайет. Представляю, как негодует от этой мысли его мозг-калькулятор!

– Я и не говорил, что это разумно – просто так оно и есть. Заставьте публику вам сочувствовать, и она найдет логические обоснования, почему вы – именно тот трибут, которого стоит поддержать, – объясняет Плутарх.

– Они нас ненавидят, – парирует Вайет. – Смотрят, как мы убивает друг друга им на потеху.

Плутарх отметает его аргумент:

– Они смотрят на это иначе. Поддерживать Голодные игры – для них патриотический долг.

– Какая разница! – восклицает Мейсили. – Мы все для них враги.

– Конечно, и тем не менее им нужно кого-нибудь поддерживать. Почему бы не вас? Вы, новички, проделали отличную работу, показав себя достойными противниками профи. Честно говоря, я думаю, что капитолийская публика находит вас гораздо более интересными, как ни странно, потому что вы не пытаетесь ей угодить.

– Вы имеете в виду, что, в отличие от профи, мы не подлизы, – заключает Мейсили.

– Верно! В последнее время в Капитолии многих тревожит, что жители дистриктов норовят сюда прорваться. И для этого есть основания, особенно если говорить о людях из Первого и Второго, которые тесно с нами сотрудничают. Роскошь и армия, знаете ли. Уроженцы Капитолия, приписанные туда, завели семьи и хотят перевезти их сюда. Но вы же – типичные представители дистриктов. И если это подчеркнете, то профи, которые платят за участие в Играх и пытаются быть большими капитолийцами, чем сами жители Капитолия, испытают еще большее общественное неодобрение.

Очень-очень редко девушка из Шлака влюбляется в миротворца и рожает от него ребенка, навлекая на себя огромное общественное порицание в Двенадцатом. И речи нет о том, чтобы ребенка забрали в Капитолий. Отцы от таких детей отрекаются и просят перевода в другой дистрикт.

– Пока мы зовем их профи, создается впечатление, что они – лучше нас, – замечает Мейсили. – Давайте придумаем для них какую-нибудь дурацкую кличку.

– Осмеяние! Превосходно! – кричит Плутарх. – Дешево, зато эффективно.

Хеймитчуха-почесуха. Ага. Дешево, зато эффективно.

– Прозвище должно намекать на их глупость, но само не быть глупым, – продолжает Плутарх. – Нужна игра слов. Что-нибудь остроумное и легко запоминающееся, можно в рифму. Только не грубое – это все-таки шоу для семейного просмотра.

Мы играем словами. Подлизы, подхалимы, перебежчики, притворщики, предатели, подражатели. Ничего не подходит.

– Нам нужен образ, взятый из реальной жизни, – говорит Мейсили. – Вот почему прозвище Недди-новичок к нам прилипло! Нам нужно слово, означающее бледную копию чего-то. Вроде искусственного подсластителя, который кондитерам приходится использовать вместо настоящего, слишком дорогого сахара. Только хуже.

– Порошковое молоко, – говорит Вайет.

– Искусственная кожа, – подхватывает Эффи.

Мне вспоминается пиво, которое продают в капитолийской лавке, – жидкое, кислое и слабое. У нас шутят, что бочонка не хватит, чтобы напоить твою маму.

– Псевдопиво, – предлагаю я.

Все смеются. Слово уже звучит как шутка.

– Псевдопиво – для псевдопрофи! – восклицает Вайет. – Какие профи, такое и пиво!

– Думаю, в этом что-то есть, – одобряет Плутарх. – Хеймитч, почему бы не начать тебе? Ты уже ввел бутлегерскую тему, людям понравилось. Самый запоминающийся момент вечера.