Чтение онлайн

Осушив бокал снова, я снова сосредотачиваюсь на работах и стараюсь не позволять мыслям отвлекаться. В лучшие времена это сложная задача, но сейчас она стала невозможной.

Я снова ненавижу эту девчонку.

Настойчивее всего, что мучит мой разум сегодня, — её работа, которую невозможно выбросить из головы. В её мнениях нет ничего особенно блестящего или новаторского, никаких новых идей о беспорядках или о древних семьях Одарённых, составляющих Совет, которые могли бы пробудить моё любопытство, и всё же она не выходит у меня из головы всё время, пока я проверяю остальные работы.

Я думал, что, прочитав её первой, избавлюсь от неё, вместо того чтобы она нависала над моей головой весь оставшийся вечер. Я отметил её, как только прочитал её имя, но не мог отложить в сторону, не прочитав сначала.

Даже пока я медленно пробираюсь через остальные задания её однокурсников, определённые мысли, на которых она сосредоточилась, застревают в моей голове. Её точка зрения слишком проницательна для необразованной беглянки, а области исследований, которые она выбрала, превосходят большинство её сверстников. Хуже того, в её работе было по меньшей мере дюжина конкретных фраз, которые эхом отдаются в моей голове, несмотря на все мои попытки отбросить их, пока я наконец не вытаскиваю эту чёртову работу из стопки проверенных, чтобы перечитать её.

Схватив свой блокнот — колоссальный беспорядок из исследований и обрывков информации, которые я регулярно собираю в течение дня, — я принимаюсь за более тщательный разбор работы. Сначала сложно абстрагироваться от того, кто написал эти слова, но как только я это делаю, начинаю выписывать всё, что бросается в глаза, не останавливаясь, чтобы задаваться вопросами и сомневаться. Более глубокий анализ можно оставить на потом, когда все подозрительные моменты будут собраны в одном месте.

Тактики идеологической обработки.

Выборочное отношение к типам Одарённых.

Маркеры ДНК.

Концентрация типов Даров в зависимости от географического положения.

Закономерности роста и падения рождаемости на протяжении десятилетий конфликтов.

В этом нет ничего, что должно было бы меня насторожить, но список растёт.

Меры, принятые для остановки эскалации насилия. Список наблюдения за Одарёнными, который когда-то считался мифом, оказался индексом Даров и родословных, который Сопротивление вело, чтобы предсказать, когда, скорее всего, родятся Одарённые беспрецедентной силы — благодаря установленным закономерностям, обнаруженным в ходе этой работы. По какой-то причине, всё ещё находящейся за пределами нашего понимания, в обществе есть «горячие точки», которые, похоже, дают больше шансов на появление Даров Высшего Уровня, независимо от родословной.

Усилители.

Как доза героина, адреналин мчится по моим венам так быстро, что я почти теряю сознание.

Дрожащими пальцами я листаю блокнот назад, к сканам разведданных и своим заметкам, пока не нахожу это. В шифре шла речь об «усилении» силы. «AMP» использовалось несколько раз в текстах.

Дар Грифа был усилен и обращён против него самого. Это был не Нейро, как он думал, но это явно не пассивный Дар. Когда его направили против него, величайшая угроза для Сопротивления в его Так-команде была устранена за долю секунды — благодаря силе его Дара, а не вопреки ей.

Это Бесконечное Оружие Сопротивления.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

НОРТ

В обычный четверг вечером в радиусе ста миль от Дрейвена за час пропадают двести Одарённых.

Это крупнейшее массовое похищение со времён беспорядков семидесятых годов — и почти невозможно удержать эту информацию в секрете. Если сообщество узнает о масштабах того, с чем мы имеем дело прямо сейчас, начнётся массовая паника и новая волна бунтов — только на этот раз она прокатится по нашим собственным рядам.

Мы не готовы справиться с этим, несмотря на все мои усилия и усилия других Одарённых, которым действительно не всё равно — в отличие от большинства. Я единственный член Совета, который приходит в офис и работает всю ночь напролёт в ответ на случившееся, единственный Одарённый с креслом в Совете, кто хмуро изучает карту известных лагерей сортировки и планирует разведывательные миссии в попытке найти пропавших. Я единственный оставшийся член Совета, кто чувствует себя опустошённым на рассвете — без каких-либо новостей.

Остальные появятся позже днём на собрании, но сама мысль о том, чтобы сидеть напротив них всех, наполняет меня такой яростью, что, возможно, мне стоит его отменить или отказаться от участия. Это было бы не просто удобно — это необходимо, учитывая, что мы все должны быть здесь и что-то делать: работать с Так-командами, реагировать на угрозу, проверять, как строители в Убежище обеспечивают безопасность людей, или заниматься чем-то ещё полезным.

Единственная участь хуже этого собрания, конечно, — вызов в Дрейвен из-за того, что моей Связанной грозят дисциплинарные меры за проступок. Мне даже не нужно спрашивать: каждой клеточкой своего существа я знаю, что за этим стоит Нокс, и теперь мне придётся осторожно балансировать между травмой моего брата и тем ущербом, который тайны моей Связанной наносят всем нам.

Без сна, без еды и без единой минуты тишины с той секунды, как мы получили известие о похищениях, почти невозможно спорить со своей Связанной и противостоять её требованиям — так что нет худшего времени для того, чтобы находиться рядом с ней. Мне требуется десять минут, чтобы успокоиться достаточно для того, чтобы собрать ноутбук и кое-какие документы для чтения по дороге, прежде чем уехать.

В тот момент, когда я открываю дверь своего кабинета и делаю шаг в коридор, ко мне разом бросаются с десяток человек, будто ждали у моей двери часами. У каждого в руках кипы бумаг и планшетов с данными, и все начинают говорить одновременно, их взволнованные голоса становятся всё выше, пока они борются за моё внимание:

— Советник Хеннесси пытался дозвониться до вас по поводу своих опасений насчёт переезда ради безопасности, это становится довольно срочным, потому что в его летнем доме сейчас слишком холодно…

— Советница Талли не может связаться со своим флористом, который был из этого района, есть ли какие-то новости…

— Советник Шарп хочет знать…

Одно лишь упоминание этого невыносимого мерзавца обрывает моё терпение пополам, и все разбегаются, как перепуганные мыши, от рыка, который я выпускаю в гневе:

— Довольно! Я не позволю, чтобы меня атаковали прямо у входной двери, а вы все выдвигали требования, которые сочли нужными ваши начальники! Возвращайтесь к своим советникам, передайте им, что я буду на собрании и рассмотрю их опасения там. А до тех пор перестаньте паниковать и вернитесь к работе на благо сообщества, а не только тех, кто щёлкает пальцами с своих мягких кресел!

Я успеваю сделать ещё три шага по зданию, прежде чем меня останавливает очередной самодовольный протяжный голос:

— Советник Дрейвен, вы не считаете, что ситуация заслуживает паники?

Повернувшись на каблуках, я вижу рядом с собой Даниэллу с невинным выражением лица — настолько же подлинным, как и тот «Ролекс», который Шарп подарил мне, когда я занял своё место в Совете. Коробка, в которой он лежал, стоила больше, чем сами часы, — оскорбление, которое он даже не пытался скрыть.

— Этот «вопрос», как вы его называете, — ужасное и бессмысленное преступление против нашего сообщества. Это акт войны, совершённый бесхребетными и садистскими немногими, кто использует имеющуюся у них власть, чтобы сеять страдания ради собственной выгоды. Они упиваются нашими страданиями, нашими страхами и нашим расколом. Я не поддамся их желанию спровоцировать панику, которую они могли бы использовать, — просто не дав им этого.