Чтение онлайн

Несмотря на возможные последствия, я обращаюсь к ней напрямую:

— Ты знаешь, почему её волосы белые?

Она отвечает сразу же:

— Конечно. Я знаю всё о своей Связанной.

Даже понимая, что не контролирую её мысли, мой желудок бунтует от этого ярлыка. Она это чувствует, знает причину и игнорирует её. Она не жалеет меня и не испытывает скорби из-за того, что со мной сделали, а просто наблюдает почти клинически. Наверное, именно поэтому я это выношу — как свидетель своего жалкого и самого никчёмного состояния.

— Связано ли изменение цвета с её Даром? Есть ли у неё вообще Дар, достойный изучения?

— Конечно. Моя Связанная не имеет себе равных.

Она говорит так, будто это факт, а не мнение, и ледяные пальцы ужаса скользят вниз по моему позвоночнику. Отголоски воспоминаний, едва уловимых, пульсируют в моей крови, пока я не отталкиваюсь от стола, чтобы наполнить бокал заново и заглушить навязчивое желание найти эту девушку. Победит ли непрекращающееся требование моих Уз соединиться с ней или мои собственные желания уничтожить её — последствия будут одинаковыми.

Я наконец узнаю, достаточно ли сильны кошмары моего брата, чтобы противостоять моим собственным, потому что я не сомневаюсь: он выбрал эту девчонку вместо своих обещаний мне — и мне всё равно.

***

Бар «У Эла» тише, чем обычно бывает в пятницу вечером, но с учётом участившихся похищений и того, что Совет медленно начинает пожирать сам себя, я не удивлён. Доволен — да, но не удивлён.

Я сижу в кабинке, которую предпочитает мой брат, — своеобразная месть этому мерзавцу за то, что он не оставляет меня в покое. Мой бокал неуклонно наполняют в течение вечера, пока я наконец заканчиваю проверку работ для своих занятий в Дрейвене. Материал настолько мне знаком, что я мог бы проверять его во сне, будучи смертельно пьяным или в коме, но я всё равно ловлю неодобрительные взгляды половины посетителей, которые приходят и уходят. Опять же, это обратная сторона выпивки в студенческом городке: бары заполнены как сотрудниками факультета, так и студентами.

К чёрту их всех.

— …Нагрубила Джованне? Даниэлла теперь охотится за ней. Дрейвен рискует остаться без единого союзника при таком раскладе… О. Давай… перенесём это куда-нибудь ещё.

Я даже не утруждаю себя поднять взгляд. Доктор Камиле Тоби — ещё один лектор в Дрейвене, и его голос похож на скрежет ногтей по доске: раздражающий и безошибочно узнаваемый. Он ненавидит меня с тех пор, как преподавал у меня на втором курсе, — из-за его неспособности признать поражение и моего собственного отказа отступить.

Он — угроза.

Я осушаю бокал одним глотком, поднимаю его над головой, прежде чем поставить обратно, чтобы убедиться, что Эл подойдёт и наполнит его снова. Он справляется с этим хорошо и игнорирует моё кипящее молчание, пока я уговариваю свои Узы отказаться от ненужного кровопролития. Не то чтобы мне было дело до жизни доктора Мудака.

Я никогда не закончу эти дурацкие работы, если буду охотиться на каждого Одарённого, достаточно глупого, чтобы представлять угрозу мне и моему брату.

Они все — угрозы. С ним разберутся, но мы только подвергаем себя риску, если будем бросаться за каждым болтуном. Есть пределы тому, что может сделать даже Торговец Смертью.

Желудок сжимается вокруг бурбона, будто тот прожигает дыру в слизистой. Слова, которые я бросал в Грифа, словно гранаты, теперь взрываются в моих руках. У меня есть пределы, как и у него, как и у всех нас.

Тот Одарённый, который вывел из строя Грифа, может вывести из строя и меня — особенно если я трачу своё время и энергию на жалких сплетников.

Смерть приходит от рук слабых, объединённых своими страхами, ставших неудержимыми благодаря своей численности. Не позволяй им оставаться безнаказанными.

Наша Связь зависит от нашей силы, и на этот раз у нас будет всё.

«На этот раз…» — она одержима этим разом, этой Связанной, и желчь, подступающая к горлу, почти душит меня. Кожа противно покалывает при мысли о прошлом разе, о последней Связанной, к которой меня привязали против воли. Я сжимаю руки в кулаки так сильно, что боль отдаёт в руки, а пот начинает выступать на лбу, пока белый свет пляшет перед глазами. Панику мгновенно останавливает физическая боль от моих травм.

Ужасное состояние моих пальцев трудно игнорировать даже тем, кто не знает, как они оказались сломаны или оставлены заживать в том изуродованном виде, в каком они сейчас. Единственный метод заземления, который я когда-либо находил и который действительно работает, чтобы остановить сползание в безумие, полное ненависти к себе, — это напоминание о том, что я однажды попытался дать отпор. Я пытался остановить ту женщину, и моё тело никогда полностью не восстановится после этого поступка, так же как мой разум никогда не оправится от неё.

Это почти стоило мне жизни, но я узнал не только то, что был слишком слаб, чтобы убить Эммалин, но и то, чего эта неспособность будет стоить нам всем. Её след проник в каждую трещину и щель моей жизни, отравляя всех вокруг меня, ослабляя силу имени Дрейвен до точки слома.

Мой отец был уничтожен ею.

Мой брат тоже будет. Возможно, он избежал каких-либо последствий за её смерть, но Норт уже больше десяти лет пытается и не может изменить то, как нас обоих воспринимают. И Одарённые, и Неодарённые — все они знают, что среди них есть хищник, как только видят нас обоих, и насильственная кончина Нолана Дрейвена — доказательство, на которое они указывают.

Словно дожидаясь, пока мои мысли вернутся к обычному упорядоченному состоянию, в тот момент, когда хаос рассеивается, мои Узы снова говорят:

— Однажды Связанная, мы станем безграничны. Нет предела силе моей Связанной.

Я усмехаюсь, снова сжимая бокал и оглядывая бар, чтобы отвлечься. Он немного опустел: доктор Мудак явно спугнул остальных посетителей, но несколько студентов всё ещё сидят у стойки, а другие толпятся вокруг бильярдного стола, достаточно уважительно играя и шутя на громкости, которую я до сих пор мог игнорировать.

— У девушки нет Дара… или так она утверждает. Скажи мне, что это такое, и я рассмотрю возможность Связи.

Волна проходит через мой разум, когда мои Узы снова отстраняются от меня, оставляя напоследок одну реплику, словно укоряя меня:

— Ты не можешь лгать мне. Мы одной мысли, дитя.

Вместо того чтобы оскорбиться из-за пренебрежения, волна триумфа заставляет улыбку на мгновение расплыться по моему лицу. Я разозлил её — немалый подвиг, и, если повезёт, это заставит её замолчать до конца недели.