Чтение онлайн

Мой Дар мгновенно оживает, глаза вспыхивают белым, требуя её крови на моих руках. Я разворачиваюсь на каблуках и подхожу к ней, практически дрожа от ярости, пока Дар наполняет моё тело и угрожает расколоть мрамор под ногами с каждым шагом.

Мама отступает назад — так же, как она делает, когда отец в ярости, — и мой желудок резко сжимается. Я отказываюсь быть таким человеком. Я отказываюсь быть кем-то похожим на него, продавать свою душу ради жадности и власти, злоупотреблять теми, кого я должен любить и защищать больше всего.

Мой самоконтроль снова берёт верх над гневом.

Этот взгляд достаточно, чтобы остановить меня от пересечения черты, которую я никогда не смогу вернуть, никогда не смогу стереть пятно с себя, никогда не смогу вынести, если моя Связанная узнает обо мне такое. Он напоминает мне, что, как бы сильно я ни презирал своего отца, мы разделяем ДНК, и если я не буду контролировать себя, я закончу таким же злым куском дерьма, как и он.

Мои выборы имеют значение. Только я могу решить, кем я стану.

Сделав глубокий вдох, я заставляю свой голос звучать низко и ровно, хотя он определённо не звучит дружелюбно:

— Я ненавижу видеть тебя. Ты вызываешь у меня отвращение, как и тот мужчина, как все в этом доме и в этой семье — я не хочу иметь с вами ничего общего. Когда я оставлю вас всех позади, я никогда не вернусь. Если мы когда-нибудь снова встретимся, просто знай: мы будем по разные стороны войны, потому что ты — кусок дерьма, а я отказываюсь быть таким же.

Её глаза становятся стальными, но я качаю головой:

— Это не слепое преклонение перед Связанной. Это вопрос принципа: ты вызываешь у меня отвращение. Если бы мне пришлось выбирать между своей жизнью и моей Связанной, я бы каждый раз выбирал её.

Она фыркает, но явно начинает отчаиваться:

— Атлас, она не поступит так же…

Мой гнев взрывается, и я практически кричу на неё:

— Два года, мама! Её пытал этот больной ублюдок два года — и она ни разу не произнесла моего имени!

Она снова отступает, а я отворачиваюсь от неё. Внутри всё ещё бурлит от гнева, стыда и сотни других эмоций. Я ненавижу её, ненавижу то, как обращаюсь с ней, ненавижу каждую мелочь в этой ситуации — и ещё сильнее ненавижу её за то, что она поставила меня в такое положение, даже не подумав о том, что это сделает со мной.

Над нами раздаются голоса — достаточно громко, чтобы стало ясно: это семья, потому что ни один из слуг здесь не рискнул бы вызвать гнев моего отца. Этот звук немного приводит меня в чувство.

Я делаю ещё один вдох и понижаю голос, чтобы никто больше не мог меня подслушать:

— Даже после того, как Дэвис сказал моей Связанной, что начнёт отрубать ей конечности, расчленять её, как чёртову лабораторную крысу, она не произнесла ни слова… и даже не подумала обо мне там, где этот больной ублюдок мог бы это найти. Ты ничего не скажешь, что изменит моё решение. Либо зови своего ублюдка из Группы Связанных и его банду психопатов-милитаристов, чтобы они забрали меня прямо сейчас, либо уйди с моего пути. Я больше не собираюсь слушать твой бред.

Я поднимаю глаза и вижу, что к нам направляются моя сестра Аурелиа и её мама Рэйчел. Мама мгновенно возвращается к своему неизменно холодному образу, жестом приглашая их следовать за ней, а затем бросает на меня твёрдый взгляд:

— Не понимаю, почему вы все не умеете считать время. Мы опаздываем к ужину.

Рэйчел не говорит маме, чтобы та отвалила или перестала вести себя так, будто она выше её. Она никогда так не делает. Вместо этого она бормочет извинения и опускает голову, пока мы, словно послушные дети, следуем в столовую. Кожа зудит от разочарования, но теперь, когда на меня смотрят посторонние, я не могу просто уйти, как хотелось бы. Вместо этого я готовлюсь к очередному семейному ужину — очередному кошмару.

Аурелиа садится на своё обычное место. Стулья для её Связанных пустуют, из-за чего она выглядит так, будто её выбросило в открытое море в одиночку. Она не кажется слишком расстроенной из-за их отсутствия, и я надеюсь, что эти ублюдки вообще не появятся. Я сажусь напротив неё на своё место, изо всех сил стараясь сохранить на лице высокомерную маску, пока один из слуг подходит, чтобы разложить салфетку у меня на коленях.

Мама начинает злобно бормотать о том, что отец тоже ещё не пришёл, а затем демонстративно вздыхает, будто беспокоится о здоровье этого ублюдка, прежде чем отправиться за ним. Если повезёт, он затеет с ней спор, который продлится достаточно долго, чтобы я успел поесть и улизнуть.

Рэйчел, похоже, молится о том же:

— Я сообщу шеф-повару, что мы готовы есть. Скажу ему, что аппетит к тебе вернулся, Аурелиа.

Моя сестра уже много лет принимает коктейль из антидепрессантов и стабилизаторов настроения — с тех пор, как впервые переехала со своей Группой Связанных. Именно поэтому они теперь живут здесь, вернулись туда, где её мама может присматривать за ней днём. Питер хочет детей, а мой отец хочет, чтобы имя Бэссинджер продолжилось, — и каждый Целитель, которого они посылали к Аурелии, говорил одно и то же: её тело находится под слишком сильным стрессом, чтобы выносить ребёнка.

Но это не останавливает ни одного из них от того, чтобы причинять ей боль.

В тот момент, когда её мама выходит из столовой, плечи Аурелиа опускаются. Похоже, она держалась ради мамы, играла роль послушной дочери, усердно старающейся полностью восстановиться, но тяжесть этой роли слишком тяжела, чтобы её удерживать, когда я — единственный свидетель.

В детстве мы были близки… до того, как она Связала себя. После этого всё в Аурелиа изменилось. Она стала эмоциональной, замкнутой, постоянно уставшей, независимо от того, сколько спит. Ещё она начинает параноить по некоторым поводам и попадает в петли мыслей, из которых не может выбраться. Её мания становится настолько сильной, что она перестаёт принимать лекарства и есть, пока не возвращается к маме.

Одна из её навязчивых идей — моя Связанная. В частности, тот факт, что она — Центральная Связанная, которую отец не одобрил и из-за которой я сбежал от него. Аурелиа не знает, кто она на самом деле, и не знает, что её нашли. Она понятия не имеет, что такое испытания Бесконечного Оружия, но она ухватилась за мысль, что моя Связанная — угроза для нас всех.

Даже сейчас я говорю себе, что Аурелиа просто беспокоится за своего младшего брата и боится, что моя история закончится так же, как её, — но этого не будет. Я не позволю боли и страданиям, через которые прошла Оли, оказаться напрасными. Я никогда не допущу, чтобы наша зарождающаяся дружба превратилась в трагическую Связь… даже если мне придётся собственноручно убить каждого члена Сопротивления.

Я не хочу говорить о своей идеальной Связанной с моей сломленной сестрой — даже если бы она не представляла угрозы для моей Связанной со стороны Сопротивления. Но по тому, как она смотрит на меня, ясно: она снова начнёт донимать меня расспросами о ней.

Я провожу рукой по глазам:

— Пожалуйста, не начинай. Сейчас я правда не могу говорить о Связях.

Официанты начинают выносить тарелки с едой, но наших родителей всё ещё нигде не видно. Я наполняю свою тарелку, прежде чем они успевают всё расставить, — твёрдо намерен убраться к чёрту из этой комнаты. Аурелиа ждёт, пока мы снова останемся одни, и только тогда наконец говорит: