Чтение онлайн

Не дожидаясь ответа, я следую за Ноксом к рву, чтобы рассмотреть фрагменты костей, торчащие из земли. Я не такой учёный, как Дрейвены, но за годы в Пустошах я видел достаточно мёртвых тел, чтобы понять: перед нами массовое захоронение, подобного которому мы ещё не встречали. Один Бог знает, насколько оно глубоко, сколько там слоёв, насколько широко оно простирается.

У меня сжимается грудь.

Норт подходит к нам, оставив Блэка на вершине холма следить за округой. Мой Дар не обнаруживает поблизости никого, и ни одно из кошмарных созданий Нокса не подало сигнала тревоги, так что мой заместитель, без сомнения, даёт нам пространство для спора без зрителей. Он хорош в этом.

После минуты молчания Нокс наконец говорит:

— Мои Узы отреагировали на это.

В самих этих словах нет ничего, что должно было бы вызвать у меня дрожь, но то, как Нокс произносит их — тщательно бесстрастным тоном, — определённо вызывает.

Я оглядываюсь и вижу, что его глаза снова опустели, и до меня доходит: это его Дар сообщает ему всю ту информацию, которую я не могу увидеть, — Торговец Смертью, разглядывающий бойню и распознающий в ней нечто.

Мой желудок сжимается, но я не знаю, страх это, неуверенность или отвращение к тому, насколько низко пало Сопротивление.

Я никогда раньше не заглядывал в голову Нокса. Я проникал в сознание Норта, но только с его разрешения — или, скорее, по его настоянию, потому что он был полон решимости помочь мне обрести полный контроль над своим Даром и использовать его на полную против наших врагов.

Те ужасы из прошлого Нокса, которые я видел, всплывали в моменты, когда его травма была настолько подавляющей, что он не просто тонул внутри себя, но эти образы просачивались в мой разум без моего участия. Это изменило то, как я видел Нокса, но не так, как думали оба Дрейвена.

Воспоминания могут вводить в заблуждение, но реакции — нет, особенно для моего Дара.

Моё реальное преимущество перед большинством Нейро — тот факт, что моя способность охватывает весь мозг, а значит, я могу видеть, какие его части задействованы в любой момент.

Я могу отличить травму от природы, физическое ограничение от сознательного решения или разорванный путь от намеренно построенного моста. Всё это означает, что в тот момент крайнего стресса снимок Нокса Дрейвена, который врезался в мой разум, был абсолютной истиной, сопоставимой с законами физики.

Эгоистичные прихоти или желания вовсе не движут его действиями — это самосохранение, тип, проистекающий из травмы, пережитой с рождения. Мир глазами Нокса Дрейвена — искажённая и больная штука. Он может научиться отличать реальное от выдуманного и научиться функционировать «нормально», но это никогда не изменит того, что его глаза всегда будут видеть. В моменты крайнего стресса и страха его инстинкты в девяти случаях из десяти пересилят его обучение.

Именно тогда Норт полностью вошёл в нашу дружбу и начал доверять мне без исключений. Тот факт, что я знаю: это он убил ту отвратительную подобию женщины, что у него был тот же «проскальзывание», что и у его отца, — и я никогда никому об этом не проговорился, — вот истинное начало нашей Группы Связанных.

Мы можем спорить между собой, не соглашаться, играть в мелочные игры и таить обиды до конца, но всё остаётся между нами. Когда результаты анализов крови подтвердили то, о чём мы уже догадывались, мы сомкнули ряды. Единственная разница была в том, что Гейб постепенно включался в эти разговоры. Мы фильтруем и сдерживаем худшую часть всей этой дряни, чтобы она не попадала в его поле зрения, но это связано с его возрастом, а не с его положением или уровнем доверия. Наша Группа Связанных была нерушима, не имела себе равных — свидетельство труда и жертв, которые мы все принесли.

А потом мы нашли нашу Связанную.

Глаза Норта слегка расширяются — единственная реакция на слова брата:

— Под «этим» ты имеешь в виду могилу или сами кости? Или всю территорию? На что конкретно реагируют твои Узы?

Нокс игнорирует вопрос Норта, делает шаг вперёд, затем приседает над кучей костей. Достаточно фрагментов сгруппировано вместе, чтобы я мог сказать: это череп и челюстная кость, но Нокс пристально изучает их минуту, прежде чем осторожно вынимает один фрагмент.

У Норта два случайных Дара — двойственное «Прикосновение Смерти», которое не просто редко, а неслыханно. У него есть способность лишить жизни другого одним прикосновением и способность точно так же определить причину смерти. Нокс позвал его сюда, чтобы подтвердить то, что говорит ему его собственный Дар.

Он встаёт и передаёт фрагмент Норту, всё без единого слова. Он уже поворачивается, чтобы уйти, но останавливается с хмурым взглядом, и я бросаю взгляд на Норта, чтобы понять, что привлекло его внимание.

Глаза Норта чёрные, опустошённые тем жутким образом, как это бывает у Дрейвенов, но весь цвет ушёл с его лица. Обычно он сдержаннее в реакциях, но сейчас он выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание.

— Что это, Норт? Как они умерли?

Он сглатывает:

— Я не… знаю.

Я бросаю взгляд на Нокса, но тот хмуро смотрит на кость, всё ещё зажатую в руке Норта:

— Ты всегда знаешь.

Норт качает головой, всё ещё потрясённый:

— Они просто упали замертво, но без причины. С ними ничего не произошло: ни атаки, ни травмы, ни яда, ничего. Они просто… перестали жить.

Образ клочковатого поля с заросшей травой, усыпанного жуткими разбросанными костями, остаётся в моей голове даже после того, как мы возвращаемся в Дрейвен и отчитываемся. Я вижу это, когда принимаю душ и переодеваюсь, когда останавливаюсь, чтобы перекусить, и даже после того, как еду прокатиться, чтобы подышать воздухом.

Белые, потрескавшиеся останки Одарённых, убитых и брошенных, словно мусор, продолжают нависать надо мной, пока я не оказываюсь у двери моей Связанной — хотя на самом деле я вовсе не собирался её искать. Скорее я вступлю с ней в спор, чем найду утешение, но всё равно стучу в дверь.

Одного взгляда на её лицо достаточно.

Но моя Связанная не открывает дверь. Мне не нужно проникать в её мысли, чтобы понять: она даже не встаёт с кровати. Я уверен, она знает, что это один из её Связанных, но, вероятно, слишком устала, чтобы хотеть разбираться ещё с одним спором.

Я ничего не могу с собой поделать:

— Открой дверь, Оли.

Связанная, которая открывает дверь, — совсем не та рычащая и разъярённая девушка, на которую я впервые положил глаз. Под глазами — тёмные круги, уголки губ опущены, словно она старается не смотреть на меня с откровенной неприязнью.