Чтение онлайн

Кристиан остался единственным, кто подавал признаки жизни. Его заботливое тепло ласкало мою заледеневшую кожу, а ровное дыхание успокаивало нервы.

Я думала, его присутствие за ужином выбьет меня из колеи, но получилось ровно наоборот.

Увы, я не могла сказать того же о родителях.

Отец посерел, а рот матери образовал удивленную красную О. Удивить Джарвиса и Мику Алонсо – исключительное достижение, и меня посетило безумное, глупое желание выхватить телефон и записать момент для потомков.

– Я сказала им – наверное, это ошибка. – Глаза Натальи пригвоздили меня к земле, словно жука. – Не может же быть, что тебя уволили, а ты нам не сказала. Верно, Стелла?

Я почувствовала на языке привкус желчи.

Желание снова солгать почти наложило на меня свои чары, но нельзя продолжать фарс вечно. Рано или поздно они узнают правду.

Пришло время перестать прятаться и признать случившееся.

– Не ошибка. Я больше не работаю в журнале. – Каждый слог царапал мне горло. – Меня уволили в середине февраля.

Тишина повисла в комнате еще на мгновение, а потом взорвалась проклятиями и криками.

– Середина февраля! Как ты могла так долго скрывать? – спросила мать по-японски.

Она выросла в Киото и возвращалась к своему родному языку всякий раз, когда нервничала.

– Я ждала подходящего момента, чтобы сказать, – ответила я по-английски.

Я не занималась японским много лет, но его звучание было настолько знакомым, что я снова почувствовала себя в школе выходного дня. Родители были слишком заняты, чтобы учить меня и Наталью, поэтому они записали нас на уроки испанского, немецкого и японского, когда мы были детьми. Они сказали, это должно помочь принять наше смешанное происхождение, но я подозревала, это скорее связано с преимуществами при поступлении в колледж.

– А что ты делала все это время? – Гнев отца просачивался в каждый угол комнаты. – Ты не нашла новую работу за два месяца?

Я накручивала кулон на палец, пока он не перекрыл кровообращение.

Сдержанно, спокойно, собранно.

– Я не ищу другую офисную работу. Я много зарабатываю с помощью блога и только что подписала контракт с крупным брендом. Шестизначную сумму. У меня нет проблем с деньгами.

– Возможно, но это не стабильный доход. – Джарвис так сжал губы, что они казались белой полосой на смуглой коже. – Что будет, когда контракты иссякнут? Или если ты потеряешь аккаунт? Как насчет резервного фонда? Сколько у тебя сбережений?

Он выстреливал вопросы, как пули.

– Я… – я глянула на Кристиана, который слегка кивнул, молча выражая поддержку. Вид у него был безмятежный, но во взгляде скрывалось какое-то беспокойство. По моей спине пробежала дрожь.

– Я не планирую постоянно зарабатывать только на блоге. На самом деле… – Просто скажи. – Я хочу создать собственный бренд. Модной одежды. У меня осталось немного сбережений, но я пополню их, как только получу следующий платеж по контракту с «Деламонте».

Над столом повисла гильотина тишины, а потом рассекла воздух и вызвала новый взрыв.

– Ты же не серьезно! – Мика сжала вилку до побелевших костяшек. – Модельер? Стелла, ты окончила Тайер. Ты можешь быть кем угодно! Почему ты выбрала дизайн?

Отец зациклился на другой части фразы. – В смысле, у тебя осталось немного сбережений? Куда делась остальная часть?

На шее выступил пот.

Со щитом или на щите.

Родители уже разозлились. Можно сорвать пластырь с другого секрета и сразу разобраться с последствиями.

– Я оплачивала уход за Маурой в доме престарелых.

Я отпустила кулон и спрятала руки под бедра, чтобы унять дрожь, но правое колено нервно подпрыгивало.

Хорошо, что этого не видела мама, а то она бы на меня накричала. По японским суевериям, если качать ногой, можно привлечь призраков бедности или вроде того. Один из величайших раздражителей моей матери.

– У нее болезнь Альцгеймера, – продолжила я. И вцепилась пальцами в стул для поддержки. – Последние несколько лет я оплачиваю ее проживание и питание. Вот куда ушла большая часть денег.

На этот раз молчание не было лезвием; оно было удавом, обвившимся вокруг меня и душившим, пока я не начала задыхаться.

Мать побледнела, став похожей на бумажную копию самой себя.

– Зачем?

– Потому что у нее больше никого нет, мама. Она заботилась обо мне…

– Она не семья, – выпалила Мика. – Мы благодарны ей за годы, которые она провела с вами, девочки, и я понимаю, почему вы к ней привязаны. Но она была твоей няней всего десять лет, и ты не купаешься в деньгах, Стелла. Ты безработная, бога ради. Даже когда ты работала в журнале, у тебя была мизерная зарплата. Тратить десятки тысяч долларов в год на заботу о бывшей работнице при финансовой нестабильности – самое безответственное и глупое…

Гнев зажег в животе спичку и уничтожил все чувство вины за ложь.

Ужасно злило, что родители называли Мауру бывшей работницей. Она убаюкивала меня колыбельными в детстве, была рядом в бурные годы полового созревания и с поразительным терпением выдерживала школьную тоску. Она была рядом при каждой разбитой коленке и каждом разбитом сердце, и она заслуживала большего, чем мимолетное признание.

Без нее родители бы ничего не добились. На ней держалась семья, пока они строили свои легендарные карьеры.

– Маура – моя семья. Она была для меня больше матерью, чем ты!

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить.

Резкий вдох Натальи заглушил стук ее вилки о тарелку. Она не произнесла ни слова с тех пор, как раскрыла мое увольнение из журнала, и сейчас смотрела на меня, округлив глаза.

Никто из нас не перечил родителям с тех пор, как мы были мятежными подростками. И даже тогда наш бунт был умеренным – язвительные комментарии, тайные побеги на вечеринки к друзьям.

Мы не были образцово ужасными детьми, но я… Боже. По сути, я сказала своей матери, что она дерьмовая мать. При госте и остальных членах семьи. За ужином.

Съеденные макароны забурлили в желудке, и я почувствовала вполне реальный риск, что меня вырвет на любимый мамин сервиз.

Мама пошатнулась, будто я дала ей пощечину. Если раньше она побледнела, то теперь превратилась в призрака – ее щеки побелели, будто кто-то высосал из нее жизнь.

Мика Алонсо, один из самых грозных адвокатов в городе, женщина, у которой был ответ на любой вопрос и опровержение любого аргумента, потеряла дар речи.

Я хотела бы чувствовать торжество, но ощущала лишь тошноту. Я не хотела причинять ей боль. Я не ожидала, что мои слова причинят ей боль, ведь они были такими очевидными. В детстве мамы никогда не было рядом. Однажды она пошутила, что Маура – наша суррогатная мать.