Чтение онлайн

— Да и не нужны вы ему! — раздается позади меня истеричный и обиженный голос Ани.

Оглядываюсь.

Боже, какая жалкая картина.

Аня стоит в нескольких шагах, прислонившись к стене, будто не в силах держаться вертикально сама. Ее шифоновое платье — то самое, воздушное, невинное, в котором она позировала перед зеркалом у меня дома — теперь жалко висит на ней мешком. Оно мятое, грязное.

На бедре — огромное, ржаво-бурое пятно засохшей крови, страшное и откровенное.

— Да, — она тычет и в меня пальцем, — и ты тоже не нужна.

Шум распахнутой двери, как по сигналу, притягивает любопытные взгляды. Из соседних палат и постов высыпают медсестры. Молодые, не очень, в белых халатах и стоптанных тапочках. Одна прижимает руку к груди, вторая округляет глаза, третья просто стоит, замерев с подносом, забыв о делах. Женщины. Любопытство у них в крови.

— А вот и наша главная шалава объявилась, — Василиса медленно, как хищница, разворачивается к Ане.

Голос у нее звонкий и решительный.

— Ты за свои слова ответишь…

Она смотрит прямо на Аню. Дышит ртом, часто, поверхностно, как загнанное животное. Каждое дыхание — свистящий звук, полный боли и бессильной злобы.

Готова кинуться в драку.

— Ой, — полненькая медсестра округляет глаза и шепчет главврачу, — Николай Евгеньевич, а что тут происходит?

— У вас работы нет? — Николай Евгеньевич мрачно смотрит на нее.

— Есть, — медсестра кивает и мило улыбается, — но в другом крыле. Вот туда и иду.

Она делает вид, что идет, но лишь отступает на пару шагов, сливаясь с группой других сестер. Все они — зрители в первом ряду.

— Это я-то шалава? — хрипит Аня.

Волосы, уложенные когда-то в тот «небрежно-сексуальный» пучок, теперь растрепаны. Русые пряди выбились, слиплись на висках и шее от пота и слез. Лицо… Оно не просто распухло от рыданий.

Оно искажено гримасой такой первобытной, дикой ярости, что кажется чужим, нечеловеческим. Кожа красная, воспаленная, особенно вокруг глаз. Тушь размазана в черные, жирные круги.

Вот тебе и ангелочек.

— Девочки, — Николай Евгеньевич вздыхает, — я напоминаю, вы находитесь в больнице. И вы нарушаете покой моих пациентов.

— Вот-вот, — согласно кивают медсестры хором, но их глаза горят азартом, а у одной даже мелькает смартфон в руке.

— Как ты думаешь, моя хорошая, — Василиса не обращает внимания ни на Николая Евгеньевича, ни на медсестер. Она делает еще два шага к Ане, сокращая дистанцию. Голос ее становится сладким, ядовитым. — Твои одногруппники будут рады посмотреть, как ты в костюме горничной… — она делает театральную паузу, наслаждаясь внезапной мертвой тишиной в коридоре, — …отсасываешь моему отцу? Прямо на кухне в нашем доме.

Медсестры ахают хором. Одна роняет шприц, который с глухим стуком катится по кафелю.

Брови Николая Евгеньевича резко взлетают на лоб, морщины на лбу углубляются. Такого он тоже не ожидал.

Его четкая линия челюсти напрягается еще сильнее.

— Что? — Аня как-то сразу сдувается. Весь ее боевой пыл гаснет, сменяясь растерянностью. Испугом. Она бледнеет под слоем тоналки и размазанной туши. — Что… ты нес…

— Наш папочка так весь распереживался, — Василиса продолжает сладко, как будто объясняет что-то очевидное ребенку.

Она медленно достает из кармана джинсов… телефон Георгия.

Тот самый, с кожаным чехлом.

— Тебя-то забрал, а телефон забыл, — Она небрежно покачивает гаджетом гаджет. — А там, знаешь… столько интересного. И пароль простенький. Четыре нолика. Будто специально для любопытных дочек. Папочка у нас тупица…

Аня замирает. Ее дыхание останавливается. Глаза становятся огромными, полными чистого ужаса. Она смотрит на телефон и не моргает.

— И там есть… несколько записей… одна из них с кокетливой горничной, — Василиса нажимает пару кнопок. Экран телефона вспыхивает. — Совсем свеженькая. Недельной давности. Папа тебя снял на память, — она поворачивает экран к Ане. — Ты такая старательная девочка… — Василиса прищуривается, — заглатываешь как удав.

— Божечки… — сипит старушка, которая высунулась из палаты, — какие страсти… Я аж передумала Богу душу отдавать.

На экране снятое Гошей с верхней позиции лицо Ани. На ее голове — нелепый кружевной чепчик. Она облизывается, открывает рот, а дальше камера фокусируется на “боевом солдате” Гоши…

Из динамика телефона доносится приглушенное, но отчетливое чавканье и стон Георгия.

— ТАм еще много всякого подобного дерьма… — Вася расплывается в улыбке.

— Нет! — Аня издает дикий, нечеловеческий вопль. Она делает рывок к Васе, пытаясь вырвать телефон. — Отдай! Это подделка! Врешь!

Но Николай Евгеньевич действует быстрее. Он не кричит. Он просто делает один длинный шаг, его рука, сильная и точная, как хирургический инструмент, хватает Аню за предплечье выше локтя. Хватка мертвая.

— ХВАТИТ! — его голос грохочет, как удар грома в маленьком коридоре. Он не повышал тон, но звук такой силы, что все вздрагивают, включая меня. Медсестры замирают, прижав руки ко ртам. — Сейчас же успокойтесь! — Он резко дергает Аню назад, отбрасывая ее к двери ее назад.

Она вскрикивает от боли и страха, спотыкаясь.

— А вы, — Николай Евгеньевич поворачивается к Василисе, его ледяные глаза прожигают ее насквозь, — немедленно уберите это… безобразие!

— А я уже это безобразие разослала всем нашим родственникам, — хвастается Аня, — друзьям нашей милой Анютки…

— А вот правильно! — мою дочь поддерживает старушка. — Этих шалав надо на заборах вешать…

— Аня?! Доченька?! — раздается голос Риммы за поворотом.

— Отведите эту воинствующую семейку на второй этаж в комнату отдыха, пока я узнаю, что с их… главой семейства, — Николай Евгеньевич командует полненькой медсестре, — а вы… — оглядывается на бледную Аню и подлетевшую к ней Римму.

— Мы тоже останемся! — требовательно заявляет Римма. — Мы тоже имеем право.

— Только близкие родственники могут тут быть, — шипит Василиса.

— Аня скоро станет женой твоего папочки… — с ненавистью отвечает Римма. — Любимой женой.

В кармане вибрирует телефон. Один раз, второй раз, тертий… Выхватываю смартфон, а на экране высвечиваются сообщения от родственников и друзей:

“Что это за видео?”

“Что это за порнуха?”

“Это Гоша и Аня?”