Чтение онлайн

– А мне кажется, что закончили, – отвечает она, не оборачиваясь, и поднимается наверх.

Даниил всё ещё плачет, прижавшись к отцу. Павел гладит его по голове, шепчет утешительные слова. Играет роль идеального родителя, поддерживающего ребёнка в трудную минуту. Только он сам и создал эту минуту.

– Ты мог бы выбрать другое время, – говорю я тихо, когда Даниил немного успокаивается. – И другой подход.

– Нет идеального времени для таких новостей, – парирует он. – И я хотел, чтобы дети знали правду.

– Это не правда, – возражаю я. – То, что ты им сказал – манипуляция чистой воды.

– Называй это как хочешь, – он пожимает плечами. – Дети теперь знают, что мы разводимся. И что я хочу, чтобы они жили со мной. Это всё, что имеет значение.

Он поднимается, берёт Даниила за руку.

– Пойдём, чемпион. Поиграем в твою новую игру, пока ты не успокоишься.

Они уходят наверх, а я остаюсь в гостиной, сжимая подлокотники кресла так, что белеют костяшки. Павел всё спланировал. Выбрал момент, подготовил слова, использовал своё влияние на детей, чтобы настроить их против меня.

***

Вечер проходит в напряжённой тишине. Ника не выходит из комнаты, даже на ужин. Даниил сидит рядом с отцом, иногда всхлипывая. Я пытаюсь говорить с ними, объяснить свою позицию, но Павел мастерски перехватывает разговор, направляя его в нужное ему русло.

После ужина укладываю Даниила спать. Он обнимает меня крепко-крепко, словно боится, что я исчезну.

– Мамочка, – шепчет он, – а если я буду очень-очень хорошо себя вести, ты передумаешь и останешься с нами?

От его слов сердце разрывается на части.

– Милый, – говорю, обнимая его, – это не из-за тебя. И не потому, что ты плохо себя ведёшь. Просто... взрослые иногда принимают сложные решения.

– Но папа сказал, что если бы ты меньше работала...

– Папа ошибается, – перебиваю я мягко. – Это не из-за работы. И я никогда, слышишь, никогда не перестану быть твоей мамой. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом.

Он засыпает, всё ещё держа меня за руку. Сижу рядом, глядя на его лицо, такое безмятежное во сне. Как объяснить восьмилетнему ребёнку предательство, ложь, манипуляции взрослых? Как защитить его от цинизма, который пытается привить ему Павел?

Выхожу из комнаты Даниила, останавливаюсь у двери Ники. Тихонько стучу. Нет ответа.

– Ника? – зову осторожно. – Можно войти?

– Я делаю уроки, – доносится её глухой голос. – Поговорим завтра.

Не настаиваю. Ей нужно время, чтобы переварить услышанное, найти собственное отношение к ситуации. Ника всегда была такой – сначала обдумать, потом говорить.

Ночью не могу уснуть. Ворочаюсь в постели, прокручивая в голове сегодняшний разговор. Как ловко Павел выставил меня виноватой во всём. Как умело давил на чувство вины, которое и так преследует каждую работающую мать. Как манипулировал детскими страхами и неуверенностью.

Тихий стук в дверь прерывает мои мысли. На пороге стоит Ника – в пижаме, с растрёпанными волосами, с покрасневшими от слёз глазами.

– Мам, – говорит она тихо, – можно к тебе?

– Конечно, – отвечаю, отодвигаясь на кровати и откидывая одеяло.

Она забирается под одеяло, как в детстве, прижимается ко мне. Её тело дрожит, и я понимаю, что она плачет.

– Папа говорит странные вещи, – шепчет она. – Когда думает, что я не слышу.

– Какие вещи, солнышко? – спрашиваю, гладя её по волосам.

– Он звонил кому-то, когда укладывал Даньку. Говорил, что скоро всё будет готово. Что мы будем жить с ним и «тётей Вероникой». Что ты... что тебе нужно «время, чтобы прийти в себя». Что ты «нездорова» и тебе «лучше пожить одной».

Каждое слово как удар под дых. Павел готовит почву – и не только для суда, но и для детей. Внушает им мысль о моей мнимой нестабильности, о своём праве забрать их.

– Это неправда, Ника, – говорю твёрдо. – Я совершенно здорова. И не собираюсь отказываться от вас.

– Я знаю, – она крепче прижимается ко мне. – Поэтому и пришла. Чтобы сказать... я с тобой, мам. Что бы ни случилось, я на твоей стороне.

Её слова – как луч света в тёмной комнате. Моя мудрая, чуткая девочка. Двенадцать лет, а понимает больше, чем многие взрослые.

– Спасибо, солнышко, – говорю, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. – Но я не хочу, чтобы ты выбирала стороны. Вы с Даниилом – не оружие в нашей с папой войне. Вы – самое ценное, что у нас есть.

– Но папа хочет, чтобы мы выбрали, – говорит она с горечью не по годам. – Он всё время говорит, какой он замечательный, а ты... он говорит, что ты не справляешься. Что у тебя «проблемы». Что ты «невнимательна» к нам.

– И что ты думаешь? – спрашиваю осторожно.

– Я думаю, что он врёт, – она поднимает голову, смотрит мне в глаза. – Ты всегда была рядом. Всегда помогала с уроками, ходила на мои концерты, даже когда уставала после операций. А папа... он появлялся, когда ему было удобно. А теперь делает вид, что всё наоборот.

Мудрость этого ребёнка поражает меня.

– Ника, – говорю тихо, – что бы ни случилось, помни: я борюсь не против папы. Я борюсь за вас. За ваше право быть счастливыми, любить обоих родителей, не быть пешками в нашей битве.

– Знаю, – она снова ложится, устраивается поудобнее. – Можно, я останусь с тобой сегодня? Не хочу быть одна.

– Конечно, солнышко, – обнимаю её, укрываю одеялом. – Я всегда рядом. Что бы ни говорил папа, что бы ни решил суд – я всегда буду рядом.

Она засыпает, прижавшись ко мне, как в детстве. А я лежу, глядя в потолок, и думаю о том, что предстоит битва. Жестокая, грязная битва, в которой Павел не побрезгует ничем, чтобы победить.

Но я готова. Ради этой девочки, доверчиво спящей рядом. Ради Даниила с его открытым сердцем. Ради себя, наконец. Потому что пусть лучше горят мосты в прошлое, чем рушится будущее моих детей.

Глава 31

Кофе в больничной столовой, как всегда, отвратительный, но я пью его механически, не замечая вкуса. Уже две недели прошло с момента моего отстранения от операций, и каждый день тянется бесконечно. Консультации, бумажная работа, административные задачи – всё что угодно, только не то, ради чего я стала врачом.

– Лена, – голос заставляет меня поднять главу от чашки.

Андрей Смирнов, главный бухгалтер больницы, стоит с подносом в руках, неуверенно улыбается. Мы знакомы много лет, но никогда особо близко не общались – разные отделы, разные задачи.