Чтение онлайн

– Мы в порядке, но... – она делает паузу, явно прислушивается к звукам вокруг. – Мама, здесь все не так, как кажется. Папа с Вероникой... они постоянно ругаются.

– О чем ругаются? – спрашиваю, чувствуя, как учащается пульс.

– О нас с Данилкой. Вероника думает, что мы ее не слышим, но у меня хороший слух. Вчера она кричала на папу, что «не подписывалась быть нянькой для чужих детей». А позавчера сказала, что мы «мешаем их планам» и «чем скорее закончится этот цирк с судом, тем лучше».

Каждое слово как удар. Конечно, Вероника не готова была к материнству. Особенно к материнству над детьми женщины, которую она помогла вытеснить из их жизни.

– Ника, – говорю осторожно, – а папа что отвечает?

– Говорит, что потерпеть недолго. Что когда суд окончательно решит, что мы остаемся с ним, мы переедем в их новую квартиру, а эта «станет пустой, как и должна была быть с самого начала». А еще... – голос дрожит, – а еще он сказал, что ты «скоро получишь то, что заслуживаешь за свое упрямство».

Кровь стынет в жилах. Что это должно означать? Какие еще планы строит против меня Павел?

– Мама, ты там? – встревоженно шепчет Ника.

– Да, милая, я здесь, – прихожу в себя. – А как Вероника ведет себя с вами?

– Плохо, – в голосе дочери звучит обида. – С Данилкой еще терпимо, он маленький, не замечает. А со мной... она делает вид, что заботится, только когда папа рядом. А когда его нет, говорит, что я «слишком серьезная для своего возраста» и что «нормальные дети не анализируют каждое слово взрослых». Вчера даже сказала, что я «копия своей параноидальной матери».

Ярость поднимается волной, такая сильная, что перехватывает дыхание. Как она смеет говорить такое моему ребенку? Моей умной, чувствительной девочке, которая и без того переживает травму развода родителей?

– Ника, пожалуйста, скажи мне, что ты в безопасности, – прошу я, пытаясь сохранить спокойствие в голосе. – Она не... не делает тебе больно?

– Нет, физически нет. Просто... неприятно с ней. И страшно за тебя, мам. Они что-то планируют. Сегодня утром, когда думали, что я сплю, говорили про какого-то человека, который «поможет решить проблему окончательно». Папа сказал: «К концу месяца Елена поймет, что сопротивление бесполезно».

Руки начинают дрожать. К концу месяца? Какое сопротивление? О чем они говорят?

– Мама, – продолжает Ника еще тише, – я кое-что записала. На диктофон в телефоне. Их разговор вчера вечером, когда они думали, что мы с Данилкой спим.

– Боже мой, Ника, – сердце готово выскочить из груди. – Это же опасно! Если папа узнает...

– Он не узнает, – в ее голосе появляется решимость. – Я осторожна. И я должна помочь тебе. Мы же команда, правда?

Слезы наворачиваются на глаза. Моя двенадцатилетняя дочь играет роль шпиона, рискует собственной безопасностью, чтобы защитить меня. Это неправильно. Дети не должны попадать в такие ситуации.

– Что именно ты записала? – спрашиваю, хотя боюсь услышать ответ.

– Они говорили о том, что нужно «ускорить процесс». Вероника сказала, что устала «играть в любящую мачеху» и хочет поскорее «избавиться от наследства предыдущего брака». А папа... – голос срывается, – папа сказал, что «Елена скоро поймет, что дети для нее потеряны навсегда, и перестанет цепляться за то, что ей не принадлежит».

Каждое слово как удар молотом. «Наследство предыдущего брака». Так она называет моих детей. Не детей мужчины, которого любит, не будущих пасынков – наследством предыдущего брака, от которого нужно избавиться.

– Мама? – тревожно окликает Ника. – Ты плачешь?

– Нет, милая, – вру я, вытирая слезы. – Просто... это сложно слышать.

– Я знаю, – в ее голосе звучит взрослая грусть. – Но ты должна была знать правду. И еще... у меня есть план, как передать тебе запись.

– Какой план? – нервно спрашиваю я.

– Завтра наша встреча в центре. Я спрячу телефон в кармане куртки. Когда будем обниматься на прощание, незаметно передам тебе. У меня есть старый телефон, который мне подарила бабушка в прошлом году. Буду пользоваться им.

План рискованный, но выполнимый. И доказательства, которые у нее есть, могут кардинально изменить ход судебного процесса.

– Ника, послушай меня внимательно, – говорю серьезно. – Я горжусь тобой. Ты самая храбрая девочка, которую я знаю. Но я волнуюсь за твою безопасность. Если папа или Вероника заподозрят что-то...

– Они не заподозрят, – перебивает она. – Я очень осторожна. И делаю это не только ради тебя. Ради нас с Данилкой тоже. Мы не хотим жить с ней, мама. Она не любит нас. Она просто терпит, пока получит то, что хочет.

– А что она хочет? – спрашиваю, хотя подозреваю ответ.

– Папу, его деньги и жизнь без нас. Вчера она говорила по телефону с подругой. Сказала, что «как только эти дети отвянут от Павла, можно будет жить нормально». И что «главное – не дать им возможности вернуться к матери, иначе весь план пойдет насмарку».

Весь план. Значит, это действительно был план с самого начала. Не просто роман, не случайная влюбленность – продуманная операция по захвату чужой семьи, чужой жизни, чужих детей.

– Ника, я хочу, чтобы ты пообещала мне кое-что, – говорю, стараясь звучать спокойно. – Если что-то пойдет не так, если они заподозрят тебя или начнут угрожать, ты сразу звонишь мне или бабушке. У тебя есть номер бабушки?

– Есть, – кивает она, хотя я не вижу ее. – Мама, а что будет, если мы не сможем доказать, что они плохие? Если суд все равно оставит нас с папой?

Вопрос, который мучает меня каждую ночь. Что, если все мои усилия окажутся напрасными? Что, если судебная система действительно поверит в ложь Павла?

– Тогда мы продолжим бороться, – отвечаю твердо. – До тех пор, пока вы не станете совершеннолетними и не сможете сами решать, где жить. Я никогда не сдамся, Ника. Никогда не перестану бороться за вас.

– Я знаю, – шепчет она. – И я тебе помогу. Мы же команда.

– Команда, – соглашаюсь я, чувствуя, как внутри, несмотря на всю боль и страх, разгорается огонь решимости. – Ты и я против всего мира, если нужно.

Слышу шаги в фоне.

– Мне нужно заканчивать, – быстро говорит Ника. – Кто-то идет. Мама, я люблю тебя. Очень-очень сильно.