Чтение онлайн

На карту было поставлено многое: судьба четырех миллионов вольноотпущенников, вопрос о том, кто будет управлять Югом, и конституционные отношения между ветвями власти. То, что должно было стать высокой политической драмой, началось как комическая опера.

Стэнтон забаррикадировался в своем кабинете. Его разъяренная жена, уставшая от суматохи, убеждала его уйти в отставку и отказывалась присылать ему постельное белье и еду, которые он просил. Он взял здание под усиленную охрану. Партизаны считали его героем, но враги, а также некоторые из его друзей, считали его смешным. Уильям Текумсех Шерман шутил, что во время путешествия по индейской стране у него было меньше защиты, чем у Стэнтона в военном министерстве с сильным гарнизоном. Другие смеялись над охранниками, говоря Стэнтону, что теперь никто не посмеет украсть здание. [204]

Импичмент был выдвинут, потому что умеренные республиканцы были убеждены, что непокорный Джонсон незаконно подрывает волю Конгресса и пытается заблокировать Реконструкцию Юга. Южные юнионисты, чья политическая, а иногда и фактическая жизнь зависела от результатов, ненавидели Джонсона. Гнев и разочарование республиканцев поначалу превозмогли разногласия между ними. [205]

Джонсон, как обычно, рассчитывал на поддержку населения и, как обычно, заблуждался; его адвокаты, большинство из которых были республиканцами и все они были очень хорошими политическими тактиками, рассчитывали на время и задержку. Чем дольше длился процесс, тем больше угасали эмоции, а разногласия вновь возникали и разгорались. Политическое соперничество могло определить результат. Даже когда был принят закон о сроке пребывания в должности, некоторые сенаторы сомневались, распространяется ли он на Стэнтона, поскольку Линкольн назначил его. Хотя мало кто считал Джонсона не иначе как неполиткорректным и расистом, это не было основанием для отстранения. [206]

Адвокаты Джонсона заставили его сделать то, что он должен был сделать задолго до этого: закрыть рот. Они запретили ему давать интервью, выступать с речами и запретили давать показания. По мере того как судебный процесс затягивался до мая, защита становилась все более уверенной. Джонсон начал закулисные переговоры с некоторыми умеренными республиканцами. [207]

В итоге Сенат оправдал Джонсона, не дотянув до двух третей голосов, необходимых для вынесения приговора. Семь республиканцев проголосовали за оправдание. Они не поставили принципы выше политики и не стали в результате этого политическими мучениками. Большинство из них остались видными политиками-республиканцами.

Эндрю Джонсон в течение нескольких недель наградил самого знаменитого из них, Эдмунда Росса из Канзаса, президентским покровительством. Таддеус Стивенс сожалел о таком исходе, но «старый простолюдин» был так болен, что его чернокожим слугам пришлось нести его вокруг Капитолия. [208]

После оправдания Джонсона республиканский съезд выдвинул Улисса Гранта на пост президента, а республиканцы в Конгрессе решили укрепить свои позиции на следующих выборах путем реадмиссии южных штатов с утвержденными и ратифицированными конституциями. Поскольку ратификация Четырнадцатой поправки была одним из условий реадмиссии, в начале июля 1868 года эта поправка получила одобрение достаточного количества штатов, чтобы стать частью Конституции. Но поскольку радикалы все еще не доверяли Югу, Конгресс разработал Пятнадцатую поправку, которая запрещала штатам ограничивать избирательное право по признаку «расы, цвета кожи или прежнего подневольного состояния». Ратификация этой поправки стала бы обязательным условием реадмиссии для тех южных штатов, которые все еще находились под властью военных. [209]

За исключением Калифорнии, его ратифицировали все свободные штаты. Калифорнийцы, ссылаясь на разнообразие штата как на опасность, возражали против любого движения за пределы избирательного права белых мужчин. Будущий сенатор-демократ Джон С. Хагер описывал население Калифорнии, которое включало «не только… негров, но и индейцев диггеров, канака, новозеландцев, ласкаров и китайцев». Ратификация не положила конец борьбе вокруг поправки и ее смысла. Ее окончательный вариант появился в результате важных компромиссов, а ее текст прошел путь от ясности до двусмысленности, чтобы добиться принятия. По-видимому, ее окончательный текст призван скрыть разногласия по конкретным вопросам, сохранив при этом согласие по общим принципам. [210]

В конечном счете, критическая двусмысленность поправки заключалась в ее разграничении между гражданами и «лицами». Создатели поправки, возможно, имели в виду только защиту прав иностранцев, которые были лицами, но не гражданами. Это им удалось сделать, создав набор конституционных прав для иммигрантов в Соединенные Штаты, даже если они не были гражданами. Однако в конечном итоге суды также расширили определение лица, определив корпорации как лиц. Что это означало и насколько гарантия равной защиты по закону и надлежащей правовой процедуры, предусмотренная поправкой, распространялась на корпорации, с тех пор остается неизменным и вызывает споры. [211]

Импичмент не смог сместить Джонсона, но поправка, которую он так ненавидел, стала законом. Импичмент по-другому оказался определяющим политическим моментом. Из главных героев только Грант стал более влиятельным, чем прежде. Таддеус Стивенс умер в августе 1868 года. Его похороны собрали толпу, уступающую только похоронам Линкольна. В соответствии с его пожеланиями, он был похоронен на интегрированном кладбище в Пенсильвании. Грант отказался выбрать Уэйда своим вице-президентом, и Уэйд проиграл свою заявку на переизбрание в Сенат в 1868 году. В течение нескольких месяцев Грант практически не обращал внимания на Стэнтона, но затем выдвинул его кандидатуру для заполнения вакансии в Верховном суде. Прежде чем Сенат смог утвердить его кандидатуру, астма Стэнтона убила его в канун Рождества 1869 года. Чейз, перешедший из радикализма в Демократическую партию в тщетном стремлении занять пост президента, не получил номинации. Он умер в 1873 году. Политическая карьера Эндрю Джонсона была закончена. К моменту его смерти в 1875 году его ироничное достижение было обеспечено. Он ослабил юнионистов Юга, от которых произошел, и усилил их консервативных врагов — бывших конфедератов. [212]

После двадцати одного голосования демократы в 1868 году выдвинули кандидатуру военного губернатора Нью-Йорка Горацио Сеймура. Их подтолкнули нью-йоркские банкиры и финансисты, испугавшиеся, что демократы выдвинут Джорджа Пендлтона из Огайо. Пендлтон был сторонником «мягких денег» и хотел сохранить в обращении гринбеки. Возвращение к золотому стандарту становилось определяющим вопросом, раскалывая обе партии по региональному признаку. Демократы Среднего Запада не доверяли Сеймуру и его позиции «твердых денег». Выбор их партии на пост вице-президента был еще хуже. Фрэнсис Блэр-младший происходил из коррумпированной и реакционной политической династии Миссури, связанной с Эндрю Джонсоном. Блэр разделял с Джонсоном патологический страх перед расовым смешением, которое, по его мнению, приведет к появлению «беспородной нации, нации ублюдков». Он принял мнение семьи Блэров за мнение нации и сделал так, что республиканцы, которых демократы осуждали как революционеров, стали казаться партией умеренности и стабильности. Грант баллотировался под лозунгом «Давайте установим мир», а Блэр обещал использовать армию, чтобы вернуть «белых людей» к власти на Юге и разогнать новые правительства, контролируемые «полуварварской расой черных», целью которых было «подчинить белых женщин своей необузданной похоти». Даже демократы осудили его «глупые и неоправданные» действия. Республиканцы заявили, что Сеймур «был против предыдущей войны, а Блэр — за следующую». [213]

Кампании за поражение радикальных конституций на глубоком Юге оказались генеральной репетицией выборов 1868 года. Четырнадцатая поправка лишила права голоса только элиту Юга, нарушившую присягу. Многие из новых конституций Юга предоставляли избирательное право всем бывшим конфедератам, имеющим на это право. В конституциях Джорджии, Северной Каролины и Флориды не было пунктов, лишающих права голоса бывших конфедератов, а в Луизиане он был лишь номинальным. Подавляющее большинство бывших конфедератов могли голосовать. Победа демократов казалась вероятной, если демократы смогут подавить голоса чернокожих. Белые работодатели перераспределили свой экономический арсенал. До тайного голосования оставались десятилетия, и работодатели угрожали увольнением работникам, голосовавшим за республиканцев. Они конфисковывали урожай арендаторов, посещавших митинги лиги. Торговцы отказывали в кредите вольноотпущенникам, голосовавшим за республиканцев. К принуждению они добавили террор. [214]

Выборы 1868 года на Юге были одними из самых жестоких в американской истории. Когда белые террористы распространили свои атаки с непокорных чернорабочих на чернокожих избирателей, рост числа организаций самообороны чернокожих породил среди белых слухи об агрессии чернокожих. Многие белые южане оправдывали свое собственное насилие как упреждающее и оборонительное. [215]

О том, как развивалось это царствование террора, можно узнать из дневников необыкновенной южанки Эллы Гертруды Клэнтон Томас. Элла Томас была родом из Джорджии и представляла собой южную красавицу времен антибеллума: богатую, красивую и хорошо образованную. Она настолько привыкла зависеть от труда чернокожих женщин, что, по ее воспоминаниям, до окончания Гражданской войны лишь дважды в жизни вытирала посуду насухо. В 1868 году ей было тридцать четыре года. Хотя ее муж купил замену, чтобы служить в армии Конфедерации, он стал одним из тех озлобленных и часто все более жалких южан, которые так и не смогли справиться с переменами и экономическими потерями, вызванными войной. Горький, депрессивный, ипохондрик, он был еще и некомпетентен. Неудача в бизнесе в 1868 году ускорила его падение. Его жена была из более прочного материала. Хотя ее смущали финансовые неудачи, она смирилась с эмансипацией и исходом войны. «Это унизительно, — писала она, — действительно, быть покоренным народом, но небо такое яркое, воздух такой чистый, природа такая прекрасная, что я могу только ободриться и надеяться на что-то, что пойдет нам на пользу». Рабство стало причиной войны, и рабство было неправильным. Как и более известная южная дневниковая писательница Мэри Чеснат, она понимала многое из того, что ускользнуло от ее мужа. [216]

В дни, предшествовавшие выборам 1868 года, среди белых жителей Огасты поползли слухи о том, что вооруженные чернокожие придут, чтобы выжечь их. Такие слухи были распространены по всему Югу. Разговоры об этом и о выборах преобладали в беседах Эллы, причем она общалась как с белыми, так и с черными. Элла Томас и чернокожие женщины, работавшие у нее в качестве служанок, не занимали официального места в политике, но они были погружены в нее. То, что вольноотпущенники в подавляющем большинстве были республиканцами, было для нее очевидным. Ее молодой слуга Нед рассказал ей, что «дядя Мак сказал, что если у него будет сын, который захочет стать демократом, то он перережет ему горло». Вольноотпущенники знали, что белые их боятся; они также боялись насилия со стороны белых. Они планировали идти на выборы всей компанией, чтобы защитить себя. [217]