Республика, которую он защищает. Соединенные Штаты в период Реконструкции и Позолоченного века, 1865-1896
Шрифт:
Революция распространила на всю страну однородное национальное гражданство с определенным набором прав, но оно имело четкие границы. Закон о гражданских правах обеспечивал только гражданское равенство, предоставляя освобожденным доступ к правовой системе и защиту от некоторых видов дискриминационных законов. Он не давал им политического равенства: права голосовать и занимать должности. Оно также не давало им социального равенства: свободного и равного доступа к общественным местам, от трамваев и железнодорожных вагонов до театров и школ. Основная юрисдикция по обеспечению соблюдения гражданских прав по-прежнему оставалась за судами штатов. После того как законы штатов были лишены явной дискриминации, фактическую дискриминацию со стороны шерифов, судей или простых граждан было бы трудно предотвратить в соответствии с этим законом. [138]
138
Кейт Мазур, Пример для всей земли: Emancipation and the Struggle over Equality in Washington, D.C. (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2010), 117–18; Foner, 243–45.
В феврале Джонсон наложил вето на законопроект о Бюро вольноотпущенников. Он осудил его как неконституционный, дорогостоящий и поощряющий «праздность» чернокожих. Конгресс поддержал, хотя и с трудом, это вето, но Джонсон оставался человеком, который злится даже в победе. По обычаю, в день рождения Вашингтона перед Белым домом собралась толпа, чтобы исполнить серенаду президенту, и Джонсон произнес импровизированную речь, которая стала еще одним доказательством того, что ему никогда не следует произносить импровизированные речи. Он приравнял Стивенса, Самнера и аболициониста Уэнделла Филлипса к руководству Конфедерации. По его словам, они были не хуже предателей, поскольку тоже стремились подорвать Конституцию. Президент упомянул о себе 210 раз в речи, длившейся чуть больше часа, или по три раза каждую минуту. [139]
139
McKitrick, 293–95; Foner, 247–49.
Насколько Джонсон был неосмотрителен на публике, настолько же он был хуже в частной жизни. Бывший рабовладелец, он дал отпор и оскорбил делегацию чернокожих во главе с Фредериком Дуглассом. Джонсон заявил делегации, что настоящими жертвами рабства на Юге стали не чернокожие, а бедные белые. После того как делегаты ушли, он сказал своему личному секретарю: «Эти проклятые сукины дети думали, что поймали меня в ловушку. Я знаю этого проклятого Дугласа; он такой же негр, как и все остальные, и скорее перережет горло белому человеку, чем нет». [140]
140
Ганс Л. Трефусс, Эндрю Джонсон: A Biography (New York: Norton, 1989), 241–42.
В безумии Джонсона была своя логика. Его целью была коалиция консерваторов, которые преодолели бы партийные и межпартийные границы, чтобы сохранить республику белого человека. 27 марта Джонсон наложил вето на законопроект о гражданских правах как на посягательство на права белых людей и как на попытку централизовать всю власть в руках федерального правительства. Он начал свое вето с осуждения страны, которая будет защищать «китайцев Тихоокеанских штатов, индейцев, подлежащих налогообложению, людей, называемых цыганами, а также всю расу, обозначаемую как негры, цветные люди, негры, мулаты и лица африканской крови». Это была «беспородная республика» из кошмаров демократов. [141]
141
McKitrick, 314–19; Nancy Isenberg, White Trash: The 400–Year Untold History of Class in America (New York: Viking, 2016), 182–83; Michael Perman, Reunion without Compromise: The South and Reconstruction: 1865–1868 (Cambridge: Cambridge University Press, 1973), 190–93; Foner, 250–51.
Он также заявил, что только он может говорить от имени нации, а Конгресс — от имени отдельных интересов. Это было «скромное» утверждение, отметил один из его противников, для человека, который стал президентом только благодаря пуле убийцы. Политический расчет Джонсона заключался в том, что, представив проблему как двойное соревнование между правами белых и правами черных, между расширением федерального правительства и сохранением местных органов власти, он не сможет проиграть. [142]
142
Foner, 249–51; McKitrick, 314–19.
Республиканец из Индианы Оливер П. Мортон, однако, прямо указал на слабость стратегии Джонсона. Сражение оставалось тем, чем оно было все это время: выбором между лояльностью и изменой, между Севером и Югом. Мортон поднял то, что стало известно как «кровавая рубашка»: призыв помнить о жертвах Севера и о том, что демократы запятнали себя изменой. «Каждый невоспитанный мятежник, недавно выступивший с оружием в руках против своего правительства, — говорил Мортон, — называет себя демократом». Так же, как и каждый наемник, дезертир, каждый человек, который «жестоко и голодно убивал пленных Союза», каждый человек, который «расстреливал негров на улицах, сжигал негритянские школы и дома собраний, убивал женщин и детей при свете их собственных пылающих жилищ». Список продолжался, пока Мортон доходил до своей кульминации, причисляя президента к демократам:
И эта партия… провозглашает изумленному миру, что единственным результатом победы над вооруженными мятежниками в полевых условиях является возвращение их на места в Конгрессе и восстановление их политической власти. Не сумев уничтожить конституцию силой, они стремятся сделать это путем конструирования, с… замечательным открытием, что мятежники, сражавшиеся за уничтожение конституции, были ее настоящими друзьями, а люди, проливавшие свою кровь и отдававшие свое имущество для ее сохранения, были ее единственными врагами.
Мортон не был радикалом; он был лидером консервативных республиканцев Индианы. [143]
6 апреля 1866 года Конгресс преодолел вето Джонсона на законопроект о гражданских правах. Это был первый случай в истории США, когда Конгресс преодолел президентское вето на важный законодательный акт. Однако Сенат получил необходимое большинство в две трети голосов только благодаря исключению демократа из Нью-Джерси. В июле вторая попытка продлить жизнь Бюро вольноотпущенников увенчалась успехом. Приняв новый законопроект, преодолев вето Джонсона, Конгресс наделил бюро полномочиями по обеспечению соблюдения Закона о гражданских правах и восстановил суды бюро. [144]
143
Маккитрик, 318–19.
144
Там же, 317–23; Foner, 250–51; William S. McFeely, Yankee Stepfather: General O. O. Howard and the Freedmen (New Haven, CT: Yale University Press, 1968), 246, 268, 271.
Принятие Закона о гражданских правах означало окончательный разрыв между Джонсоном и Конгрессом, но Джонсон в своей ярости также оттолкнул от себя армию и углубил отчуждение от военного министра. И Стэнтон, и офицеры армии Союза чувствовали растущую угрозу гражданских исков за действия, совершенные во время войны и после нее. Грант, который вначале настаивал на демобилизации, изменил свое мнение. В январе 1866 года он издал Общий приказ № 3, чтобы защитить солдат на Юге от судебных исков, а затем разрешил своим командирам использовать его довольно расплывчатые и общие положения для защиты вольноотпущенников от Черных кодексов. Пытаясь помешать Конгрессу использовать военные полномочия, 2 апреля Джонсон провозгласил конец восстания везде, кроме Техаса, хотя на практике эта прокламация не отменяла военного положения, поскольку право объявлять войну и восстанавливать мир принадлежало Конгрессу, а представители Юга еще не были восстановлены в Конгрессе. И даже Джонсон стремился скорее ограничить, чем ликвидировать власть армии. Офицеры не должны были использовать военные трибуналы «там, где правосудие может быть достигнуто с помощью гражданской власти», но они могли использовать их, когда гражданские суды жестоко обращались с вольноотпущенниками или юнионистами и когда законы штатов противоречили федеральным законам. Тем не менее, армия продолжала нервничать, когда чиновники Юга пытались арестовывать и судиться с американскими солдатами. Не защищая армию и ее офицеров, Джонсон приветствовал решения Верховного суда ex parte Миллигана и Гарланда в 1866 году, которые указывали на пока неясные пределы действия военного положения, и решение Каммингса в 1867 году, признавшее неконституционной «железную присягу». [145]
145
Бенджамин Платт Томас, Стэнтон: The Life and Times of Lincoln’s Secretary of War, ed. Harold Melvin Hyman (New York: Knopf, 1962), 473–88, 516–17; Downs, 105–6, 126, 146–48, 156–57; Harold M. Hyman, «Stanton, and Grant: Пересмотр роли армии в событиях, приведших к импичменту», Американское историческое обозрение 66, № 1 (1960): 85–93; Thomas, 473–88, 516–17.
Угрожаемая армия также была ослабленной и перенапряженной. По мере того как истекали сроки призыва добровольцев, она продолжала сокращаться. К июлю 1866 года на всем Юге насчитывалось всего двадцать восемь тысяч солдат, и восемьдесят семь сотен из них находились в Техасе. Грант стал выступать против дальнейших сокращений армии, но он, как и Джонсон, первоначально санкционировал их, несмотря на предупреждения офицеров на местах. По мере сокращения численности солдат сельские аванпосты были заброшены. К январю 1866 года число постов уже сократилось до 207, а к сентябрю их осталось всего 101. Без кавалерии войска не могли патрулировать за пределами городов и вдоль железнодорожных линий. Комиссар по делам вольноотпущенников в Техасе выразил основную пространственную логику Реконструкции: «Несправедливость увеличивается пропорционально удаленности от властей Соединенных Штатов». Как жаловался один армейский командир, невозможно остановить южан и мародеров с помощью телеграфа. Ему нужна была кавалерия. Перемены были особенно разительны на глубоком Юге. К сентябрю 1866 года в Миссисипи было всего пять постов, в Джорджии — пять, в Алабаме — семь, а в Южной Каролине — четырнадцать. [146]
146
Даунс, После Аппоматтокса, 89–91, 103–8, 142, 152, 257–63.
Этих войск было достаточно, чтобы дать надежду вольноотпущенникам и юнионистам, но за пределами городов их было недостаточно, чтобы обеспечить защиту. Конгресс, обеспокоенный как расходами на вооруженные силы, так и давним страхом американцев перед постоянной армией, обсуждал размер новых постоянных сил. Принятый в результате компромиссный законопроект об армии не предусматривал достаточного количества солдат для создания гарнизонов, необходимых на Юге и Западе, а также для прибрежных фортов. В армии должно было быть десять кавалерийских полков, два из которых были бы сегрегированными черными подразделениями, и сорок пять пехотных, четыре из которых были бы черными и размещались в основном на Западе. На бумаге это будет пятьдесят четыре тысячи человек, что примерно в три раза больше, чем численность армии в 1860 году, и меньше, чем численность войск, расквартированных на Юге за пределами Техаса в начале 1866 года. [147]
147
Downs, After Appomattox, 132–33, 141–45, 152–53.