Чтение онлайн

После окончания войны Джонсон опасался, что ситуация ухудшится, если масса вольноотпущенников получит право голоса. Они всегда будут податливым инструментом своих хозяев, от которых будут по-прежнему зависеть. Предоставление афроамериканцам права голоса казалось ему противоречащим его стремлению обеспечить доминирующее положение на Юге в постбеллумный период для «простых людей» — белых, которым Джонсон симпатизировал больше всего. В частном порядке он якобы заявлял, что «это страна для белых людей, и, клянусь Богом, пока я президент, это будет правительство для белых людей». [128]

До тех пор пока Реконструкция представлялась как передача власти от старой южной элиты простым жителям Юга, Джонсон с энтузиазмом поддерживал ее. Однако когда радикалы стали требовать равных прав, гражданства и даже избирательного права для вольноотпущенников, преданность Джонсона белой республике вышла на первый план. Он считал, что в этом ему симпатизирует электорат Севера, который рассматривал избирательное право скорее как привилегию, чем как право. Осенью 1865 года предложения о предоставлении права голоса чернокожим потерпели поражение в Коннектикуте, Висконсине и Миннесоте. [129]

Однако статус-кво быстро менялся, и человеком, который наиболее активно и быстро продвигал эти изменения, был Таддеус Стивенс из Пенсильвании. Стивенс считал Эндрю Джонсона «в глубине души проклятым негодяем», и когда в декабре 1865 года Конгресс собрался на заседание, мнение Стивенса имело значение. Стивенс яростно отстаивал идею о том, что Соединенные Штаты — это «страна белых людей», а их правительство — это «правительство белых людей». В этом он расходился не только с президентом Джонсоном, но и с большинством республиканцев. Стивенс не мог искоренить американский расизм, но это и не было его целью. Он хотел уничтожить как можно больше его сторонников и связать его с неудавшимся прошлым. Доктрина «правительства белого человека» была родной сестрой покойного главного судьи Роджера Тейни, который в решении по делу Дреда Скотта заявил, что чернокожие — «существа низшего порядка, совершенно непригодные для общения с белой расой ни в социальных, ни в политических отношениях, и настолько низшие, что не имеют прав, которые белый человек обязан уважать». Эти «позорные настроения», — сказал Стивенс с характерной прямотой, — «прокляли покойного Верховного судью на вечную славу и, боюсь, на вечный огонь». Та же участь грозила и сторонникам правления белых людей. [130]

Стивенс хотел распространить право голоса на чернокожих мужчин и предоставить им долю в собственности Юга, созданной их трудом. Его эгалитаризм простирался лишь до самого конца. Женщины оставались вне избирательного процесса. Зацикленность некоторых реформаторов-республиканцев на расовой несправедливости могла ослепить их на ошеломляющем множестве других проблем, возникающих в американском обществе, которое отказывало женщинам во многих правах, которые Стивенс хотел предоставить чернокожим мужчинам. Однако те реформаторы, которые наиболее ясно видели гендерное и классовое неравенство, в свою очередь, часто были агрессивно расистскими, привязывая реформы к защите белого мужского достоинства и белого дома. В предположении радикалов о том, что чернокожие, южные белые, индейцы и бедные северяне должны превратиться в копии успешных и независимых белых мужчин Севера, также присутствовало неоспоримое самодовольство. Тем не менее, позиция Стивенса была смелой и замечательной в 1865 году. [131]

В конце 1865 года в американской политике Реконструкции главным был вопрос: Что бы сделал Линкольн? Идеал Линкольна — «правительство народа, от народа, для народа» — оживил Реконструкцию, но фраза сохранила как свою силу, так и двусмысленность. Кто был этим народом? Жители Соединенных Штатов часто ненавидели друг друга, но не могли обойтись без взаимной ненависти. Большинство американцев апеллировали к идеалам свободы, семьи и дома, но часто воспринимали других американцев как угрозу этим идеалам. Раса, религия, этническая принадлежность и язык разделяли американцев, но ненависть выходила далеко за пределы этих ярких признаков. Сказать, что политика Линкольна, вероятно, находилась бы где-то между самым карательным отношением к Югу и фактическим отказом от бывших рабов, за который выступали Джонсон и его самые ярые сторонники, — значит сказать совсем немного. Именно на этой обширной территории республиканская политика пустила корни. В любом случае, политика никогда не была продуктом одного человека, и ее реализация оказалась бы гораздо сложнее, чем ее разработка. Гражданская война привела к огромным структурным изменениям в Соединенных Штатах, и силы, приведенные в движение, были неподвластны ни одному человеку, как признавал сам Линкольн. [132]

Когда Конгресс собрался вновь, правительству пришлось столкнуться с этими изменениями, причем не только на Юге, который занимал доминирующее положение в стране, но и на Севере и Западе. Реконструкция затронула как Запад, так и Юг, и хотя Север мог считать себя образцом нового общества, которому суждено было появиться после войны, в этом образце уже начали появляться трещины и разломы.

Убить президентскую Реконструкцию можно было голосованием в конгрессе, но создание замены было сродни строительству дома во время урагана, а точнее, двух домов, поскольку республиканцы также пытались создать копии Спрингфилда Линкольна на Западе. С одной стороны, существовали очевидные структурные потребности: как вернуть южные штаты, как умиротворить и оккупировать Запад, как определить новые полномочия федерального правительства и как превратить бывших рабов в граждан. С другой стороны, существовали вопросы дизайна: Насколько полным будет равенство, предоставляемое вольноотпущенникам? Какими будут отношения с индейскими народами после прекращения боевых действий? А еще была политическая погода, бушующий поток событий, многие из которых были разрушительными и жестокими. То, что строители в 1860-х годах работали на Юге и Западе, а офисы архитекторов, по сути, находились в Вашингтоне, лишь усугубляло проблему. Конгресс не мог ни переделать Юг, ни создать свободный рабочий Запад путем прокламации. Это пришлось бы делать в сотнях южных городов и графств и на огромных пространствах Запада. В той или иной степени это зависело бы от силы и от того, кто — Конгресс или президент — контролировал эту силу, воплощенную в военных полномочиях.

В декабре 1865 года перед Конгрессом встал насущный практический вопрос: сажать ли вновь избранных представителей Юга, прибывших в Вашингтон. Если Конгресс разместит делегации южан, то военное положение закончится, как только во всех штатах будет восстановлено гражданское правительство. Демократы Юга, представительство которых увеличилось в результате отмены рабства, а вместе с ним и отмены положения о трех пятых, в сочетании с демократами Севера стали бы угрожать господству республиканцев. Как выразился один республиканец из Иллинойса, «наградой за измену будет увеличение представительства в Палате представителей» и рост числа голосов избирателей Юга. Таддеус Стивенс предвидел, что Демократическая партия, в которой доминирует Юг, будет владеть Конгрессом и Белым домом: «Мне нет нужды изображать разрушение, которое за этим последует». Чтобы предотвратить разорение, он предложил создать Объединенный комитет по реконструкции для решения этого вопроса, и он стал центром расследования условий на Юге. В своих показаниях за закрытыми дверями солдаты, агенты Бюро по делам вольноотпущенников и юнионисты Юга перечисляли факты насилия, преступлений и несправедливости в отношении вольноотпущенников и радикалов. [133]

Умеренные республиканцы не хотели порывать с Джонсоном, но они, как и радикалы, были полны решимости подавить зверства, совершенные бывшими конфедератами. В случае провала соглашения с Джонсоном радикалы подготовили почву для односторонних действий Конгресса. У них было три мощных конституционных оружия. Первое было хорошо знакомо: право Конгресса самостоятельно определять свой состав, то есть право отклонять членов, даже если они победили на выборах в своих штатах. Вторым, еще не испытанным, оружием была статья конституции, гарантирующая каждому штату республиканскую форму правления. Это был, по словам сенатора Чарльза Самнера, «спящий гигант». Ничто другое в Конституции не давало «Конгрессу такой верховной власти над штатами». Третьим пунктом были военные полномочия, позволявшие продолжать оккупацию Юга. [134]

Сила конституционной статьи зависела от определения республиканского правительства, и Самнер, со свойственной ему эрудицией, захватил почву для радикалов. Его речь растянулась на два дня в феврале 1866 года и заняла сорок одну колонку мелкого шрифта в газете Congressional Globe. Самнер утверждал, что без равенства граждан перед законом и полного согласия управляемых правительство не может считаться республиканским. Он определил стандарт, которому Север соответствовал не больше, чем Юг. [135]

В январе 1866 года республиканцы предложили президенту два законопроекта, которые они считали приемлемым компромиссом между желанием радикалов переделать Юг и стремлением Джонсона вернуть Юг в прежнем виде в состав Союза. Один законопроект расширял обязанности Бюро вольноотпущенников и продлевал срок его действия; второй гарантировал вольноотпущенникам основные гражданские права. Предложенный законопроект наделял Бюро вольноотпущенников юрисдикцией в делах, касающихся чернокожих жителей Юга, и возлагал на него прямую ответственность за защиту их прав. Для этого оно могло привлекать военных. Агенты Бюро могли вмешиваться в дела чиновников штатов, отказывающих чернокожим в «гражданских правах, принадлежащих белому человеку», и привлекать их к ответственности в федеральном суде. Это был ответ Конгресса на возмущения южан и Черные кодексы, но законопроекты не давали вольноотпущенникам права голоса и не перераспределяли землю. Радикалы поддержали их, потому что эти законопроекты были всем, что они могли получить на начальном этапе, и потому что они надеялись, что за ними последуют более амбициозные меры. [136]

Вторым предложением стал Билль о гражданских правах 1866 года, который был принят Сенатом в начале февраля. Он придал силу Тринадцатой поправке и представлял собой захватывающее дух расширение федеральной власти. По словам сенатора Лаймана Трамбулла из Иллинойса, он гарантировал всем гражданам «основные права, принадлежащие каждому свободному человеку»: право заключать договоры, подавать иски в суд и требовать от государства защиты своей собственности и личности. Федеральные маршалы, адвокаты и агенты бюро могли подавать иски в федеральный суд против любых чиновников или законов штата, которые нарушали эти права. Сенатор от штата Мэн Лот Моррилл заявил: «Этот вид законодательства является абсолютно революционным. Но разве мы не находимся в самом разгаре революции?» [137]