Чтение онлайн

Чернокожим женщинам часто приходилось выбирать только между конкурирующими патриархами, но на Юге времен Реконструкции признание привилегий чернокожих мужчин давало им и их детям некоторую защиту. Чернокожие мужчины стали заключать контракты с владельцами плантаций для отряда или компании, обычно состоящей из родственников. Плантаторам приходилось идти на уступки, на которые они не шли с отдельными людьми. В отрядах могли быть и женщины, но замужние женщины старались отказаться от постоянного труда в поле. Они стремились посвятить большую часть своей работы созданию собственного дома и воспитанию детей. Когда чернокожие женщины делегировали ведение переговоров о своих трудовых контрактах чернокожим мужчинам, чтобы избежать условий, навязанных белыми мужчинами, они все равно часто осознавали опасность такой зависимости. [168]

Эти переговоры, направленные на сопротивление восстановлению принудительного труда, были частью более масштабных политических и социальных усилий чернокожего населения по воссозданию на свободе комплекса родственных связей, политических практик и добровольных организаций, корни которых уходят в рабовладельческие времена. Главы семей чернокожих стремились использовать труд своих жен и детей для обработки урожая и ведения домашнего хозяйства. Сопротивление бандитскому труду не позволило владельцам плантаций собрать свои рабочие силы, но большинство представителей старой элиты удержали свои земли. Возникла новая система аренды и издольщины. Сельским хозяйством занимались издольщики, получавшие от четверти до трети произведенного ими урожая, и арендаторы, платившие фиксированную арендную плату за землю. Такие соглашения представляли собой компромисс между желанием плантаторов привязать рабочую силу к земле и стремлением освобожденных людей к собственной земле и автономии. [169]

Чернокожие издольщики и арендаторы избавились от старых пережитков рабства, но не избежали эксплуатации. Ричард Крамп, бывший раб, рассказывал об опыте многих из них: «Три года после освобождения мы выращивали урожай на паях, а потом начали арендовать. Они платили не все, что обещали. Они забрали у нас большую часть. Они сказали, что цифры не врут. Вы знаете, как это было. Тогда нельзя было оспаривать слова человека». Если раньше плантаторы были рабовладельцами, которых определяли их рабовладельческие хозяйства, то после войны они стали помещиками, которых определяли их земельные владения. [170]

Поскольку независимость оказалась труднодостижимой, вольноотпущенники все же обзавелись зависимостью, хотя и не в том смысле, который представлял себе Фицхью. То, что Бюро и армия отступали в конце 1865 и 1866 годов, не означало, что они повсюду были лишены власти, к которой вольноотпущенники могли бы обратиться за физической защитой и за принуждением к исполнению контрактов и договоров аренды. В результате возникли отношения зависимости, противоречащие идеалам свободного труда, мужественности и независимости, но очень похожие на патронаж, который определял многое в ту эпоху. В действии агенты бюро часто действовали подобно другим политикам Позолоченного века. Они помогали тем, кто мог обратиться с убедительными призывами или заявить о своих обязательствах. [171]

Трудно считать издольщину и аренду триумфом, но в первые годы Реконструкции, когда плантаторы сначала отказывались признать конец рабства, а затем прибегали к насилию, чтобы заставить освобожденных людей вернуться к бандитскому труду, они были своего рода победами. Это были не те черные дома, которые представлял себе Наст; вместо этого они были частью более сложной реальности, в которой черные семьи находились между независимостью и зависимостью как от домовладельцев, которых они боялись и обижались, так и от федеральных властей, в помощи которых они нуждались. Свободные люди и белые южане понимали, что этот мир запутанной и отчаянной борьбы не позволяет легко провести разделение между зависимостью и независимостью. В суматохе южной жизни эти различия были не так легко заметны.

На Юге развивалась система принудительного труда, которая хотя и не была рабством, но и не была свободным трудом. Она зависела от внелегального насилия, принудительных законов, обременительных долговых отношений и использования труда каторжников для ограничения альтернатив. Юг демонстрировал, что существуют пути капиталистического развития — как сельскохозяйственного, так и промышленного, — которые не зависят от свободного труда. Бенефициары этой системы — как те, кого осуждали как Бурбонов, так и те, кого превозносили как предвестников Нового Юга, — не были противниками экономического прогресса. Они принимали его; они просто понимали, что могут достичь его без свободного труда.

По мере того как в конце 1865 и начале 1866 года присутствие федеральных войск сокращалось, борьба между Конгрессом и президентом за то, какую форму примет Реконструкция, параллельно развивались политические конфликты на Юге. Там политическая организация и организация самообороны слились воедино. Они всегда были связаны между собой.

В избирательной кампании 1866 года президент-юнионист, возглавлявший республиканскую администрацию, вел кампанию против большинства членов Республиканской партии. Чтобы победить радикалов и обеспечить отклонение Четырнадцатой поправки, Джонсон сделал «замах по кругу», проехав с Востока через Средний Запад. В итоге он порадовал своих врагов и привел в ужас многих своих сторонников. С каждой остановкой толпы становились все более враждебными, а Джонсон — все более злым. Он спорил с зазывалами, сравнивал себя с распятым Христом и подвергался оскорблениям в прессе. Чтобы подкрепить свою привлекательность, он взял с собой Гранта, но это привело лишь к тому, что его собственные речи были заглушены призывами к генералу. Для ветеранов Союза, таких как отец Хэмлина Гарланда, «Грант, Линкольн, Шерман и Шеридан были одними из самых благородных людей в мире, и он [Дик Гарланд] не потерпел бы никакой критики в их адрес». Присутствие Гранта лишь заставляло Джонсона казаться меньшим человеком. [172]

В 1860-х годах не было единого дня выборов, и к сентябрю, когда республиканцы одержали победу в штате Мэн, признаки масштабной победы республиканцев стали очевидны. Республиканцы захватили страну к северу от линии Мейсона-Диксона, увеличив как свое большинство в Конгрессе, так и число радикалов в своих рядах. Они по праву считали себя «хозяевами положения». Если они сплотятся, то смогут преодолеть вето президента на любой закон. [173]

Выборы 1866 года разрушили надежды бывших конфедератов на легкую реадмиссию, а также на появление новой консервативной партии, в то время как они подняли надежды юнионистов и вольноотпущенников на новые правительства штатов под их контролем. Конгресс уже превратил Вашингтон и территории в лаборатории для проведения своей политики и добивался политического равенства. Конгресс предоставил чернокожим право голоса в округе Колумбия и сделал всеобщее мужское избирательное право условием для организации новых западных территорий. Республиканцы потребовали от южан ратификации Четырнадцатой поправки, если штаты Конфедерации будут рассматриваться для повторного принятия в Союз. Только Теннесси принял эти условия и вновь вступил в Союз в 1866 году. В остальных десяти штатах Конфедерации за поправку проголосовали в общей сложности тридцать три законодателя — или около трех на штат. Консерваторы Юга, за неимением альтернатив, приняли «мастерское бездействие». Они отказывались от любых компромиссов и ждали, когда республиканцы потерпят крах. Демократы в Конгрессе с Севера стремились ускорить этот крах, усугубляя Республиканские разногласия. Иногда они вставали на сторону радикалов, чтобы принять меры, которые, как они считали, окажутся губительными и ускорят конец правления республиканцев. [174]

В ответ на это республиканцы нового сорокового Конгресса ушли в свои фракции, чтобы урегулировать разногласия до того, как законопроект будет вынесен на обсуждение. Когда им это удавалось, их большинство в две трети голосов позволяло им свести президента Соединенных Штатов не более чем к законодательной помехе. Но правление подразумевало не только законотворчество. Джонсон по-прежнему сохранял за собой полномочия главнокомандующего, а армия имела решающее значение для планов Конгресса по восстановлению Юга. Джонсон также обладал властью над Бюро по делам вольноотпущенников — отделом, который он ненавидел и который находился в военном министерстве. Озлобленный и раздраженный, Джонсон все больше сближался со старым руководством Юга, против которого он всю свою карьеру выступал. Он продолжал заменять чиновников Бюро по делам свободных людей, симпатизировавших радикалам, консервативными южанами. [175]

Чтобы справиться с Югом, республиканцы в феврале приняли Акт о реконструкции 1867 года. Вместе с последовавшими за ним дополнительными актами он стал центральным элементом того, что по-разному называли Конгрессом, радикалами или военной реконструкцией. Как и многие другие законодательные акты того времени, он был плохо написан и громоздок, но в то же время силен и влиятелен. Он разделил конфедеративный Юг, за исключением Теннесси, на пять военных округов. Армия должна была защищать освобожденных и юнионистов от нападений на их жизнь и имущество и контролировать созыв конституционных конвенций штатов. Конгресс требовал, чтобы чернокожие могли голосовать за делегатов новых конституционных конвентов, в то время как Закон о реконструкции лишал права голоса тех, кто потерял право занимать должности из-за восстания против Соединенных Штатов. Юнионисты Юга особенно настаивали на этих положениях, чтобы гарантировать прекращение правления мятежников. Однако с точки зрения республиканской теории они создавали неудобное исключение из принципа правления, основанного на согласии управляемых. Правительства, сформированные в соответствии с новыми конституциями, могли ратифицировать Четырнадцатую поправку и подать заявку на повторное вступление в Союз. Пока эти новые правительства не были сформированы, правительства штатов, созданные в рамках президентской Реконструкции, оставались на своих местах, хотя военные могли смещать чиновников за нарушение Акта о Реконструкции. [176]

В некотором смысле, первоначальный Акт о Реконструкции стал высшей точкой республиканского радикализма и продемонстрировал пределы власти, основанной только на законодательстве. По крайней мере, на бумаге Конгресс значительно расширил федеральную власть и права чернокожих. В декабре 1866 года лишь около 0,5% чернокожих взрослых мужчин могли голосовать. В декабре 1867 года эта цифра выросла до 80,5%, причем весь прирост пришелся на старую Конфедерацию. Этого было достаточно для группы республиканцев, некоторые из которых были радикалами, готовыми пойти на мир и реадмиссию штатов Конфедерации. Судьба Реконструкции на все еще непокорном Юге будет зависеть от доступа к избирательным бюллетеням и силы новых правительств, которые создадут избиратели. Однако другие радикалы, возглавляемые Самнером и Стивенсом, не верили, что голосования будет достаточно. Они добивались сохранения военных полномочий, считая, что только сила может защитить чернокожих избирателей и гражданские права, и продолжали настаивать на конфискации и перераспределении, а также на создании интегрированных школьных систем. Эти законопроекты провалились. Также как и их попытка заблокировать билль об оккупации, который устанавливал условия мира. Республиканцы выдвинули условия мира: штаты Конфедерации должны были принять новые конституции с избирательным правом для бирасов. Была одна оговорка. Пока они этого не сделали, военные полномочия оставались в силе, и Конгресс в значительной степени, но не полностью, отнял контроль над ними у президента. [177]