Чтение онлайн

Однако даже в худшем случае Credit Mobilier казался лишь бурей. Он мог навредить политической карьере и положить конец субсидированию железных дорог, но эта политика уже была широко отвергнута. Его экономические последствия, казалось, угрожали только таким железным дорогам, как Northern Pacific и Union Pacific, которые заслуживали боли. Перспектива всеобщего экономического коллапса представляла собой гораздо большую опасность. [598]

На дальних берегах уже назревали более сильные бури. Американское процветание было связано с Европой гораздо глубже, чем предполагало большинство американцев. То, что происходило по одну сторону Атлантики, в конце концов оказывалось на другой. 9 мая 1873 года в Вене рухнула фондовая биржа. Финансовая катастрофа в Вене перекинулась на Берлин, потому что немцы помогли создать австрийский бум, вложив в него золото, пришедшее в качестве репараций из Парижа в Берлин после франко-прусской войны. Германия пострадала, когда Австрия разорилась. [599]

Золото было одной товарной цепью, пшеница — другой. Она связывала Вену с Лондоном и, в конечном счете, с Нью-Йорком, Чикаго и прериями за их пределами. Экономика Австро-Венгрии зависела от экспорта пшеницы в Великобританию. Однако примерно с 1871 года британские закупки зерна стали склоняться в сторону Северной Америки, поскольку огромные инвестиции американцев в железные дороги и западные фермы начали действовать. Американская пшеница, произведенная такими людьми, как Дик Гарланд, хлынула из прерий на элеваторы Чикаго, где ее перегружали в вагоны и по большим магистралям везли на экспорт к восточному побережью. Дополнительное зерно поступало в Европу из Калифорнии на кораблях. По мере роста урожаев и снижения транспортных расходов американская пшеница вытесняла более дорогое зерно из Центральной и Восточной Европы. Это поставило под угрозу австрийские банки, которые вкладывали значительные средства в экспортную торговлю скотом и пшеницей, которую американцы недооценивали. [600]

Немногие американцы за пределами нью-йоркских финансовых рынков поначалу обратили внимание на австрийский крах. Но большее число обратило внимание на реакцию Банка Англии. Не зная, куда в следующий раз ударит паника, британцы стремились как ограничить безрассудное заимствование, поставившее Австрию на колени, так и увеличить золотой запас Банка Англии. Старушка с Нидл-стрит повысила учетную ставку — сумму, взимаемую с других банков за краткосрочные кредиты, — тем самым фактически подняв процентные ставки по всей Европе и Северной Америке. Учетная ставка подскочила с 4% в начале мая до 9% к ноябрю. [601]

Еще до Венского краха инвесторы беспокоились за американские железные дороги. Нервные европейцы были плохи для американских железных дорог. Американцы финансировали основную часть расширения железных дорог, но британцы, а также немцы и голландцы также вкладывали значительные средства. Европейцы были особенно увлечены западными железными дорогами, многие из которых, как заметил один британский банкирский дом, были «предприятиями диких кошек… Железные дороги через пустыни, нигде не начинающиеся и нигде не заканчивающиеся». Облигационный долг американских железных дорог вырос с 416 миллионов долларов в 1867 году до 2,23 миллиарда долларов в 1874 году. Такие цифры были обманчивы. Многие облигации продавались со скидкой, в результате чего железным дорогам приходилось выплачивать долг, намного превышающий полученные ими деньги. [602]

Финансовые цифры часто были приманкой, чтобы заманить реальные доллары на погибель. Железнодорожные промоутеры манипулировали цифрами так, что они провозглашали безопасность и прибыль для неопытных людей, в то время как инвестиции, о которых идет речь, не обеспечивали ни того, ни другого. Пока инвесторы реинвестировали проценты от облигаций железных дорог в новые облигации, железные дороги могли использовать новые инвестиции для выплаты процентов по существующим займам. Однако как только обеспокоенные инвесторы смогли получить более высокую и безопасную прибыль в Англии, деньги начали перетекать обратно через Атлантику, и надвигалась беда. В 1872 году ситуация выглядела серьезной. К 1873 году она выглядела ужасной. Когда летом 1873 года наступили обычные финансовые трудности осеннего сезона сбора урожая, Вена казалась неуютно близкой к Нью-Йорку. Американским железным дорогам не хватало доходов, чтобы оплачивать расходы и проценты, а без доступа к свежему капиталу они могли оказаться в состоянии дебиторской задолженности. [603]

Слабость железных дорог угрожала банкирам, которые их финансировали. Особенно это угрожало компании Jay Cooke & Company, которая в 1870 году взяла на себя ответственность за финансирование Северной Тихоокеанской железной дороги. Поначалу Куку удалось привлечь мелких инвесторов, которым он продавал государственные облигации, чтобы они вложили свои деньги в облигации Northern Pacific. Он также привлек таких известных людей, как Гораций Грили и Генри Уорд Бичер. Но ему не удалось убедить крупные европейские дома продавать его облигации, и вскоре бездействующая Northern Pacific накопила долг перед Домом Кука, намного превышающий тот, о котором Кук говорил своим партнерам и инвесторам. Кук обещал ограничить авансы своего банка железной дороге до 500 000 долларов, но к лету 1873 года они достигли 7 миллионов долларов. Northern Pacific высасывала его досуха, а единственным обеспечением по кредитам служили ее облигации, не имеющие рыночной стоимости. [604]

Проблемы Кука были разновидностью проблем, с которыми сталкивались практически все западные и южные железные дороги, а также многие на Востоке и Среднем Западе. Весной 1873 года Хантингтон почувствовал напряжение. Он не мог спать, охваченный «нервным волнением». Он был готов разгрузить Central Pacific, но никто не хотел покупать. [605]

Чтобы покрыть свои расходы, некоторые железные дороги прибегали к краткосрочным займам, но хотя это и снимало проблемы с наличностью, делало их уязвимыми перед сокращением денежной массы во время предсказуемых осенних потрясений на финансовых рынках, когда банки отзывали кредиты или не возобновляли их. Грант полагался на секретаря-казначея Джорджа Бутвелла, который помогал ему преодолевать кризисы, но теперь Бутвелл вернулся в Сенат. [606]

В 1873 году Уильям Ричардсон занимал пост министра финансов. Хотя Грант только что победил либеральных республиканцев, поклонявшихся золотому стандарту, и он, и Ричардсон были подвержены давлению со стороны сторонников «твердых денег», которые винили в инфляции и повышении процентных ставок фиатную валюту. Дебаты о фиатной валюте доминировали в монетарной политике, но пока они занимали центральное место, один из самых странных заговоров в американской истории выступал в качестве своеобразного сайд-шоу. [607]

В январе 1873 года Конгресс проголосовал за демонизацию серебра, за исключением мелких монет. Принятие законопроекта отметили только члены Сената и Казначейства, а также Уильям Ралстон, калифорнийский банкир. Соединенные Штаты больше не будут выпускать серебряные доллары, оставив только торговый доллар (часто называемый «китайским долларом») для торговли со странами с серебряным стандартом, под которым в основном подразумевался Китай. Серебро больше не будет юридическим стандартом в Соединенных Штатах; с биметаллизмом было покончено. В то время на этот закон не обращали внимания, но в итоге он был проклят как «Преступление 73-го года». Его последствия отражались в американской политике до конца века.

Против принятия этого законопроекта было мало возражений, поскольку сторонники «мягких денег» рассматривали серебро как еще одну форму спекуляций, а сторонники «твердых денег» стремились к золоту. Только позже, когда антимонополисты и сторонники «мягких денег» признали серебро инфляционным вариантом золотого стандарта в дефляционном мире, они задним числом демонизировали его и возложили ответственность на восточных и европейских банкиров. [608]

Преступление 73-го года имело место, но восточные и европейские банкиры не были его виновниками. На самом деле они хотели, чтобы Соединенные Штаты сохранили биметаллизм. С переходом Европы на золотой стандарт большое количество европейского серебра, больше не нужного европейским казначействам, а также слитков из новых месторождений наводнило товарные рынки, снизив цену на серебро. Восточные банкиры, которые также владели серебром, опасались стремительного падения цен на него и хотели, чтобы Казначейство США закупило серебро и тем самым защитило стоимость их активов. Как и европейские банкиры, меньше всего они хотели демонизации серебра. [609]