Чтение онлайн

Республиканская политическая экономия развивалась по частям в ответ на необходимость, события и возможности. Ее отдельные части особенно хорошо подходили для трехстороннего правительства. Конгресс взял на себя ответственность за тарифы — ключевой вопрос для тех республиканцев, которые были бывшими уигами. Он обеспечивал основной источник доходов страны и защищал ключевые отрасли промышленности. Он также продемонстрировал реальность национальных границ, сделав их эффективными плотинами на пути торговых потоков. Президент и исполнительная власть контролировали и управляли денежной массой, которая, возобновившись в 1879 году, сделала золото основой национальной валюты. Это было основополагающим для либералов. Штаты и местные органы власти имели четкие полномочия регулировать экономические вопросы в пределах своих границ, но Конгресс стремился сохранить свои полномочия в отношении межштатной торговли. Федеральные суды все чаще вмешивались, чтобы отменить постановления штатов, затрагивающие межштатную торговлю. Суды создали де-факто практически нерегулируемый национальный рынок. [875]

Появление твердого демократического Юга укрепило позиции республиканцев. Республиканцы заплатили экономическую цену за политический успех белых южан, но целью республиканцев не было ни наказание, ни месть. Поскольку база избирателей партии на Юге уменьшилась или была уничтожена, у республиканцев было мало шансов провести выборы на большей части Юга, и поэтому им нечего было терять от навязывания политики, выгодной Северу за счет Юга. Обложение налогом южных потребителей и фермеров, которые в подавляющем большинстве были демократами, для субсидирования северных промышленников и рабочих, которые в большинстве своем были республиканцами, имело политический смысл. Так же как и введение золотого стандарта, который помогал Северо-Востоку и вредил Югу. Осложняло ситуацию то, что тариф и золотой стандарт также наносили ущерб сельскохозяйственному Среднему Западу и Западу — регионам, которые республиканцы должны были заполучить для контроля над федеральным правительством. Компенсация за это потребовала бы значительных политических маневров.

Во время правления Хейса в Конгрессе было мягкое денежное большинство, хотя в вопросах монетарной политики Хейса поддерживали Конклинг, Блейн и большинство северо-восточных республиканцев. В связи с приближающимся 1 января 1879 года, когда по Закону о возобновлении выпуска гринбеков должно было наступить время их погашения золотом, министр финансов Джон Шерман организовал продажу облигаций на сумму 77 миллионов долларов для создания необходимых золотых запасов, но Великая забастовка и антимонопольная агитация подорвали доверие инвесторов. Облигации продавались медленно. В Палате представителей антимонополисты, предпочитавшие гринбеки, в союзе с менее радикальными представителями «мягких денег» приняли законопроект Бланда, который требовал неограниченной чеканки серебра в соотношении 16:1 к золоту. Это вызывало инфляцию, поскольку рыночная цена серебра была ниже цены, которую предлагало Казначейство, что обеспечивало приток серебра в Казначейство и увеличивало денежную массу. Палата представителей также проголосовала за отмену Закона о возобновлении, но Сенат не согласился. Во время следующей очередной сессии Конгресса Сенат внес поправку в законопроект Бланда, предоставив президенту право самостоятельно определять, сколько серебра будет отчеканено. Хейс наложил вето на этот законопроект — Акт Бланда-Эллисона, но Конгресс принял его, преодолев вето. Поправки Сената к законопроекту сделали его практически бессмысленной победой тех, кто выступал за фиатную валюту; Хейс отчеканил лишь минимальное количество серебряных долларов и, при сохранении Закона о возобновлении, продемонстрировал власть, которую исполнительная власть имела над денежной массой. Министр Шерман занял 50 миллионов долларов в золоте у консорциума европейских банкиров, чтобы не останавливать продвижение к золотому стандарту. Гринбеки были обречены, и дальнейшая дефляция была практически неизбежна. Хейс приписал золотому стандарту счастливое возвращение процветания в 1879 году. Но если золото было лекарством, то почему Великобритания, принявшая золотой стандарт задолго до США, пережила тот же экономический спад? [876]

Либералы, по их мнению, считали золотой стандарт саморегулирующимся, но денежная система страны не могла работать на автопилоте. Министерство финансов должно было следить за торговлей, тарифами и национальными банками, чтобы убедиться, что у него всегда достаточно золота для погашения бумажной валюты и серебряных монет при их предъявлении. Неспособность сделать это означала бы, по сути, отказ страны от золотого стандарта. Учитывая сложность задачи и усилия противников по подрыву системы, страна часто оказывалась на грани дефолта. [877]

Противники золотого стандарта, особенно сторонники биметал-лизма — добеллумской практики, когда основой валюты служили и золото, и серебро, — делали все возможное, чтобы подорвать систему. Закон Бланда-Эллисона все же возымел действие. Каждый месяц правительство, согласно закону, закупало и чеканило серебряные доллары на сумму 2 миллиона долларов, и каждый месяц оно выпускало эти доллары, только чтобы подавляющее большинство быстро возвращалось в казначейство в обмен на бумагу или золото. Носить с собой серебряные доллары, которые в народе называли «валютой с крышкой от печки», было неудобно. В результате серебро поступало в казначейство, а банкноты, обеспеченные золотым запасом, уходили. Ненужные серебряные монеты накапливались. К 1880 году в хранилищах Казначейства находилось тридцать две тысячи обычных бочонков для гвоздей, полных серебряных долларов. Ситуация только ухудшалась. К 1885 году правительство отчеканило чуть больше двухсот миллионов серебряных долларов, и только четверть из них находилась в обращении. Казначейству пришлось арендовать помещения и строить новые хранилища для хранения излишков. Если бы кто-то украл все серебряные доллары, это сэкономило бы правительству деньги. Закупка серебра государством в основном была направлена на субсидирование западных рудников. [878]

Ограничивая денежную массу в растущей экономике, золотой стандарт привел к дефляции, которая перевела богатство от должников к кредиторам и нанесла ущерб производителям, особенно на Юге и Западе. В период с 1865 по 1897 год цены падали примерно на 1% в год, а индекс потребительских цен снизился с 196 до 100, согласно ретроспективным расчетам (1860 = 100). Богатые кредиторы получали премии помимо процентных платежей, поскольку дефляция означала, что доллары, выплачиваемые им в виде процентов и, в конечном счете, в счет погашения основной суммы долга, всегда стоили больше, чем те доллары, которые они одолжили ранее. Денежная система переводила богатство с запада и юга стран-должников на восток, чьи банки и инвесторы контролировали деньги, которые давались в долг. Золотой стандарт также позволил гораздо более плавно интегрировать рынки капитала Нью-Йорка и Лондона. [879]

Политика, которая вредила большинству штатов и большинству населения, выживала в демократической системе, потому что, будучи однажды установленной и сосредоточенной в исполнительной власти, ее было трудно сместить. До тех пор пока президентское кресло занимал республиканец или демократ, придерживающийся золотого стандарта, эту политику нельзя было свергнуть без большинства в две трети голосов, необходимого для преодоления президентского вето. Победа на президентском посту, а не контроль над Конгрессом, стали ключом к монетарной политике. [880]

Республиканский контроль над тарифами оказался более сложным. Основная тарифная политика была наследием тарифа Моррилла времен Гражданской войны. За исключением налогов на табак и алкоголь, которые продолжали приносить около трети всех федеральных доходов, тариф заменил акцизы, которые были прямым налогом на потребление и были крайне непопулярны, в качестве основного источника федеральных доходов. [881]

Первоначальные цели тарифа Моррилла заключались в том, чтобы собрать средства для выплаты долга за Гражданскую войну и защитить «младенческие» отрасли промышленности, в частности, черную металлургию, хлопчатобумажные изделия и мануфактуру. Пошлины обычно составляли 40 или 50 процентов от стоимости товара, но могли достигать и 100 процентов. Повышение ставок до уровня, при котором импорт не может конкурировать, делает их непомерно высокими, и такие ставки могут принести пользу не только защищаемой отрасли. Например, защита черной металлургии означала косвенное субсидирование железной руды, угля и кокса, которые сталелитейная промышленность потребляла в огромных количествах. Запретительные ставки, разумеется, не приносили никаких доходов, что препятствовало сокращению долга. Чтобы компенсировать это, Конгресс рассчитывал на доходы от других товаров. Американский спрос на сахар был настолько велик, что отечественные производители не могли его удовлетворить; тариф на сахар позволил повысить цены для отечественных производителей, но при этом разрешил импорт. Сахар принес больше доходов от тарифов, чем любой другой товар. [882]

Разница в цене, связанная с тарифом, для отдельного потребителя может быть небольшой, но совокупный эффект для всех потребителей был значительным. Десятки миллионов людей, платящих немного больше при каждой покупке, создавали фонд, который приносил выгоду очень небольшому числу производителей, сосредоточенных в одной части страны. Эти производители утверждали, что тариф также повысил заработную плату их рабочих, но это было не так просто доказать, особенно в период бурных рабочих волнений. Тариф не понравился не только либеральным свободным торговцам, но и фермерам Юга, Запада и Среднего Запада, которые облагали его налогом, чтобы субсидировать восточных промышленников. [883]

Тариф создавал как политические проблемы, так и возможности для республиканцев. Главная проблема заключалась в том, что тарифное законодательство разрабатывалось Палатой представителей, а поскольку большинство демократов выступало за свободную торговлю, их контроль над Палатой после 1874 года представлял угрозу для интересов республиканцев в случае необходимости пересмотра тарифа в связи с изменением экономических условий. Республиканцы приспособились к ситуации, разработав тариф. Основная защита железа, стали и отдельных отраслей промышленности осталась и составила ствол тарифной елки, но Конгресс создал многочисленные ветви, которые отдельные конгрессмены украсили бесконечными пошлинами и специальными правилами в качестве льгот для местных избирателей. Все это составляло мишуру и украшения тарифа, которые служили для укрепления политической поддержки в Палате представителей. Звездой, венчающей елку, был тариф на шерсть, который обеспечивал необходимую поддержку Запада. Повышение цен на шерсть вредило производителям ковров, поэтому для них были установлены более высокие тарифы, чтобы защитить их от иностранного импорта. По мере того как Палата представителей украшала елку, она теряла экономическую последовательность, но аляповатая пастиша была прекрасна для глаз республиканцев. Ее политическая функция стала столь же важной, как и экономическая. Византийская и витиеватая тарифная сетка предлагала многим избирателям компенсацию за их боль. [884]

Однако если бы не последний блестящий штрих, тариф, вероятно, стал бы непосильной политической обузой для республиканцев. Он не только повышал потребительские цены, но и создавал излишки, которые скапливались в казне, усугубляя нехватку денежной массы. Генри Блэр, сенатор от Нью-Гэмпшира и ярый протекционист, предложил решение. Потратив излишки, полученные от тарифа, на создание федеральной системы социального обеспечения, он уменьшил излишки, расширил сферу деятельности федерального правительства и создал мощные группы избирателей, которые будут поддерживать и тариф, и республиканцев. Закон о задолженности, подписанный президентом Хейсом в 1879 году, оказался одним из самых известных законодательных актов в американской истории. Он расширял пенсионную систему США, призванную заботиться об иждивенцах солдат армии Союза, погибших во время войны, а также о солдатах-инвалидах. Расходы Бюро по выплате пенсий достигли своего пика в середине 1870-х годов и пошли на спад. Закон о задолженности стимулировал новый рост, а президент Хейс связал расходы по этому закону с домашним хозяйством: «Посмотрите на сделанное добро. В каждом графстве Севера есть небольшие, но уютные дома, построенные солдатами из своего жалованья». [885]