Чтение онлайн

Успех Шурца не всегда шел на пользу индейцам. Когда в 1879 году в Колорадо вспыхнуло насилие между белыми и ютами Уайт-Ривер, Шурц и Оурай, вождь ютов, предотвратили более масштабную войну, но ценой для ютов стала потеря их резервации Уайт-Ривер. Колорадцы хотели, чтобы индейцев не было в новом штате, и Шурц согласился на то, что было равносильно этнической чистке Колорадо, при этом Ункомпахгре и Южные Утесы сохранили лишь небольшую резервацию на юго-западе Колорадо. [868]

Будучи немецким иммигрантом, Шурц фактически обращался с индейцами так, как никогда бы не позволил обращаться с немцами. Он выступал за искоренение их языка и традиций. Они должны были быть ассимилированы; индейские дети должны были получить образование, чтобы обладать «цивилизованными идеями, желаниями и стремлениями». Все общинные обычаи должны быть отменены. Общие земли индейцев должны были быть разделены на несколько частей, чтобы они стали независимыми фермерами и скотоводами, живущими в моногамных нуклеарных семьях. Все «лишние» земли должны были быть проданы, а деньги использованы для освобождения правительства от расходов на их содержание. По завершении этого процесса индейцы становились американскими гражданами, ничем не отличающимися от других. Даже когда идея однородного гражданства рушилась на Юге, республиканцы работали над тем, чтобы распространить ее на индейцев, которые, в отличие от бывших рабов, не желали этого. [869]

Четыре года конфликтов и экономической депрессии измотали Хейса. Он утверждал, что президентство — это бремя, которое он хотел бы сбросить, но оно не казалось особенно обременительным, когда он принимал Уильяма Дина Хоуэллса. Хоуэллс и его жена посетили Белый дом на шесть дней весной 1880 года. Хейс сопровождал своих гостей по столице. «Мы видели их так же постоянно, как если бы они были частными лицами», — рассказывал Хоуэллс своему отцу. В субботу они посетили Маунт-Вернон, в понедельник — Капитолий и Арлингтон. Во вторник они прокатились на карете по городу, а в среду совершили круиз на паровой яхте по Потомаку. Даже в разгар политических баталий у президентов XIX века было свободное время. [870]

В конце 1880 года, вскоре освободившись от бремени президентства и партийного руководства, Хейс выступил перед студентами Хэмптонского института в Вирджинии, основанного для обучения вольноотпущенников Юга. Вольноотпущенники надеялись получить образование, которое утвердило бы их равноправие, но образование, которое предлагал Хэмптон, не бросало вызов социальному неравенству или власти белых. Хэмптон прославился как торговая школа, хотя изначально его целью была подготовка учителей для сегрегированных школ для чернокожих на Юге. [871]

Одним из учителей в Хэмптоне был бывший студент Букер Т. Вашингтон, родившийся рабом. Он пришел в школу в 1872 году с пятьюдесятью центами в кармане. Когда он вернулся в качестве учителя в 1879 году, среди его подопечных были дети индейцев, которых лейтенант Ричард Генри Пратт, впоследствии основатель Института индейцев в Карлайле, забрал из «развращающего и деморализующего окружения» резерваций, чтобы развить в них способности, которые он считал равными способностям белых. Пратт привез их в Хэмптон, несмотря на «предубеждения» чиновников агентства (включая Пратта) против «Хэмптонского института, как цветного учебного заведения». Вашингтон, вероятно, находился в аудитории Хейса. [872]

Хейс, не желая отказываться от своей провальной политики примирения, читал лекции о пределах, которые природа ставит перед реформами. При всех его заявлениях о политическом равенстве, он ясно давал понять, что чернокожие не имеют права на социальное равенство: «Мы не собираемся нарушать законы природы, мы не хотим изменять замысел Бога, создавшего эти различия в природе. Мы готовы к тому, чтобы эти элементы нашего населения были разделены, как пальцы, но мы хотим видеть их объединенными для любого доброго дела, для национальной обороны, едиными, как рука». Спустя годы Букер Т. Вашингтон знаменито использовал ту же метафору. [873]

Вашингтон покинул Хэмптон в 1881 году, чтобы возглавить нормальную школу Таскиги в Алабаме, и вскоре он и эта школа стали синонимами. Таскиги была впечатляющим достижением, и большая часть денег была получена благодаря усердному сбору средств Вашингтоном и труду студентов. Таскиги, как и Хэмптон, стремился к самопомощи чернокожих, культивированию доброй воли белых как на Севере, так и на Юге в эпоху, когда она была в отчаянном дефиците, и социальному разделению. Таскиги развивался по мере того, как ответственность за образование чернокожих перемещалась из государственной сферы в частную. Он отражал политику заниженных ожиданий. Стремление к однородному населению и полному равенству на Юге уступило системе, которая рассматривала существующие социальные отношения и неполноценность чернокожих как естественные и, следовательно, неизменные.

Хейс вступил в должность с республиканским видением Соединенных Штатов, вдохновленным великим демократическим триумфом Гражданской войны, в основе которого лежали свободный труд и однородное гражданство, ослабленное, но все еще целое, но во время его правления эта цель ускользала. Однородное гражданство, которое изначально было инклюзивным, снова сузилось до прав только для белых мужчин, и было оказано давление, чтобы еще больше сузить его до белых протестантов. Там, где усилия по обеспечению однородного гражданства сохранялись, они становились все более принудительными. Индейцы обнаружили, что их семьи, религии, культурные обычаи, экономика, правительства и территории подвергаются нападкам, и все это во имя подготовки их к будущей ассимиляции в качестве американцев. Видение свободного труда как нации мелких производителей, которым помогает правительство, обернулось миром, в котором крупные производители, некоторые из которых были организованы как корпорации, доминировали в важнейших частях экономики. Рост антимонополистов в обеих партиях стал сигналом того, что многие американцы считают монополию и привилегии, а не конкуренцию и всеобщее равенство, определяющими новую экономику.

В разгар политического отступления от Реконструкции и экономической депрессии республиканцы перегруппировались, сделав ставку на свое будущее как на партию процветания. Хейс, делая акцент на «честных деньгах» и воспевая домашний очаг, пытался наполнить процветание моральным содержанием, хотя ему и не хватало нравственного величия, которое вдохновляло «Большую Реконструкцию», призывавшую к искоренению наследия рабства и возведению освобожденных в ранг равноправных граждан.

Акцент на процветании делался скорее на политику, чем на какую-то великую идеологию, например, свободный труд. Возможно, Хейс даже не осознавал более масштабных экономических и социальных последствий изменений, которым он способствовал. Программа затрагивала старые вопросы: тариф, золотой стандарт, регулирование железных дорог и межгосударственной торговли. По отдельности эти вопросы разделяли республиканцев, но в совокупности они создавали нечто большее, чем отдельные части. Республиканцы утверждали, что совокупность их политики обеспечит процветание Соединенных Штатов.

Хейс обещал процветание, чтобы спасти свое пошатнувшееся президентство. Он объехал всю страну, провозглашая грядущее экономическое возрождение, но практически каждое доказательство, которое он приводил, было либо признаком депрессии, либо способствовало ее возникновению. Процентные ставки упали, но процентные ставки часто падают в тяжелые времена, и в любом случае они оставались относительно высокими. Государственный долг сократился, но отсутствие государственных расходов, которые способствовали сокращению долга, способствовало депрессии. Инфляция снизилась, но дефляция стала благодатным источником жалоб антимонополистов. Экспорт сельскохозяйственной продукции продолжал оставаться высоким, но это происходило потому, что фермеры производили больше, чтобы компенсировать низкие цены. Разгневанные фермеры требовали инфляционных мер. Хейс пообещал, что золотой стандарт вернет страну на обетованную землю процветания. [874]