Чтение онлайн

Упорядочение использования ресурсов в постсоветских государ­ствах при желании можно сравнивать с процессами выхода из эко­номических депрессий в обычной экономике. Сходство позволяет наблюдателям с реформистским умонастроением говорить приме­нительно к российской реальности о темпах экономического роста, ВВП и прочих экономических индикаторах. Однако похожесть ос­тается похожестью. Нынешнее восстановление народного хозяйст­ва вряд ли имеет полные аналоги в обычных экономиках. Подьем в ресурсной организации государственной жизни происходит в ос­новном потому, что государство начало концентрировать ресурсы и планировать их распределение, а вовсе не благодаря мифической рыночной экономике.17 Не случайно внешние инвестиции в страну сейчас принимают формы, аналогичные тем, которые использова­лись в конце 20-х годов XX века, — импорт производств, технологий, идей по организации производства. Тогда СССР переживал подъем после масштабной депрессии ресурсной организации государства, приведшей, в частности, к распаду Российской империи. Похожий подъем сейчас происходит в России. Известно, чему предшество­вал «экономический рост» в СССР в конце 20-х годов: 30-м годам с их коллективизацией, индустриализацией и репрессиями.

17 См., например: А. И. Рыков. Положение промышленности и меры к ее восстановле­нию htm); Н.А. Вознесенский. Военная экономика СССР в период Отечественной войны skyn/14.html).

37

Симон Кордонский

" По большому счету, российский капитализм существуеттолько в той ячейке ресурсного государства, в которой «у.е.» и рубль конверти-lb" руются без ограничений. Эта ячейка пока велика, хотя и уменьшает­ся, что вызывает озабоченность прогрессивных экономистов.

Некоторые романтичные политики намерены расширить зону капитализма и сделать рубль полностью конвертируемым, что прямо противоречит другим декларируемым j задачам ресурсного государства. Если власть будет последовательна в упорядочении ресурсных потоков, то область свободной конвертации рубля в у. е. должна быть су­жена до весьма ограниченных пределов.

Устройство корпоративных систем управления все больше прибли­жается к устройству государственных организаций. По видимости капиталистические, производства самоорганизуются скорее как со­циалистические предприятия, чем традиционные бизнес-единицы. Сами отечественные «капиталисты» превратились в ресурсополь-зователей на доверии у государства и «руководителей главков» возрождающихся отраслей народного хозяйства России. Те из них, кто не оправдывает высокого доверия, жестоко расплачиваются. Государственное рейдерство стало основным способом ревизии результатов приватизации и во многом эквивалентно выборочным репрессиям.

В стране восстанавливается ресурсная организация государства — вопреки общераспространенному мнению о развитии рыночной экономики и практике отечественного бизнеса, никак не способно­го принять тот факт, что «поляна сужается». Бизнес пока не хочет верить очевидному. Он не намерен, несмотря на уже всем извест­ные риски, отказываться от нормы в 80% годовых при конвертации государственных ресурсов в товары и деньги. Он пытается сохра­ниться или приспособиться, вписываясь в государственное ресур-соустройство, инициируя все новые и новые «либеральные законы» и продавливая формирование особых зон (экономических, рек­реационных, технопарков, научных центров и пр.), в которых госу­дарственные ресурсные интенции смягчены или нейтрализованы. Однако успех таких попыток маловероятен.

38

Ресурсное государство га- ..

Застои и депрессии как фазы государственной жизни

й\ налитически можно выделить такую последовательность фаз го­сударственной жизни: 1) сильное государство — застой, 2) оттепель, перестройка, смута, распад государства, 3) восстановление народ­ного хозяйства, 4) сильное государство.

Эти фазы в ресурсном отношении принципиально различаются. При застоях накопление ресурсов, их импорт и экспорт, а также распределение среди граждан монополизированы государством. Государство само определяет, кто, сколько и какие ресурсы имеет, как и где их хранит, как использует-потребляет. Материальные по­токи полностью регулируются государством. Всякое внегосударст-венное движение ресурсов или обладание ими является противо­законным.

Государство при этом все усилия направляет на достижение ка­кой-либо цели: победы в войне с идеологическим противником, строительства социализма, создания атомного или ракетного ору­жия и пр. Административный рынок унифицирован, пронизывает все отношения между элементами государственного устройства и людьми, компенсируя неизбежные просчеты планирования и рас­пределения ресурсов. Перераспределение ресурсов общепринято, репрессии по отношению к тем, кто использует ресурсы нецелевым образом, мягки.

Периоды стабильности характеризуются также слитностью эконо­мики с политикой и жестким ограничением политической самодея­тельности населения. Расхитители ресурсов либо включены в ад­министративно-рыночные отношения (заняв позиции в торговле, распределении и разного рода силовых структурах), либо вытес­нены на обочину жизни. Потенциальные удельные князья (в разные времена — главы администраций, губернаторы, секретари партко-митетов) знают свое место в административной иерархии и предпо­читают не рыпаться — себе дороже.

Это не означает, что удельно-княжеская, воровская или бандитская суть не проявляется. Болтовня о самоопределении и этнокультур­ной специфике регионов, нецелевое расходование бюджетных средств и административные гоп-стопы составляют теневое содер­жание жизни и регионов, и столиц даже в стабильные времена.

39

Симон Кордонский

* Доступ к ресурсам у граждан возможен только сообразно их госу-Q дарственному статусу и нормативным, приписанным к статусу по­требностям. Распределение ресурсов по социальным группам цен­трализовано. Сами социальные группы описаны в терминах места в социальной системе, учета и контроля. Есть полновластные ор­ганы распределения ресурсных потоков. Все элементы народ­но-хозяйственного устройства, в том числе и люди, определены в терминах социального учета и ранжированы в порядке важности для достижения великой государственной цели. Руководители важ­нее, чем подчиненные, инженеры важнее рабочих, военные важнее гражданских чиновников.

В зависимости от важности члены групп обеспечиваются пайком, получают допуск к распределителям и прочим жизненным благам. Потребности сведены до нормативного минимума, выход за преде­лы нормативного потребления карается. Расхитители ресурсов вы­теснены на периферию социалистической жизни, перераспределе­ние ресурсов в быту ограничивается обменом утаенными или кра­деными мелочами. Дефициты пропагандируются как жертвы, необ­ходимые для достижения великой цели.

В следующей фазе, при депрессиях, наоборот: увеличиваются поли­тические и экономические свободы, но расхитители ресурсов при этом захватывают существенную часть социального пространства. Мобилизующий потенциал основной идеи уходит в никуда, сама идея становится темой политических анекдотов, государственная машина начинает работать в значительной степени бесцельно. Унитарность государства ослабевает, усиливается роль регионов, которые фрондируют и зажимают ресурсы. Роль государственного регулирования ресурсной политики уменьшается, дефициты вос­принимаются населением как следствие плохой работы отдельных чиновников или государства в целом. Потребности людей выходят за пределы нормативных, определенных статусами, им хочется получать больше ресурсов. И они получают их, «нарушая порядок управления» и «противоправными методами», так как в рамках ресурсной организации государственной жизни легальных спо­собов присвоения ресурсов нет. Начинается расхищение ресур­сов. От времен стабильности остаются одни воспоминания о том, что «при Сталине был порядок».

Государство начинает борьбу с преступностью. При этом сама борь­ба с преступностью становится способом перераспределения ре­сурсов от одних отраслей к другим, от одних силовиков к другим. Так было в 1980-е годы, когда МВД и КГБ схлестнулись, деля доступ

40

к контролю за ресурсами. Репрессированных оказывается десятки и сотни тысяч, иногда миллионы, как после знаменитых сталинских указов «о колосках» 1934 и 1947 годов.

Если смутные времена не обрываются репрессиями, то депрессия усугубляется, государство фактически растворяется в отношениях между формально определенными статусами, которые остаются статусами только потому, что включены в административные рынки времен распада государственности, на которых происходит обмен ресурсами — бартер. Регионы отвязываются, унитарное государст­во по факту превращается в федерацию.

Граждане государства, в том числе и чиновники, уже не скрывают своих расхитител ьских амбиций, мотивируя их тем, что они снимают остроту всеобщего дефицита. В стране возникаютусловиядля капи­тализации ресурсов, превращения их в экономические реальности, появляются деньги и товары, начинает складываться видимость рынка, возникают миражи бирж, банков, акционерного капитала, адаптированные кзадачам расхищения ресурсов. Государствотеря-етмонополию на репрессии. Новые распорядители ресурсов вместе с ресурсами получают право на репрессии против тех, кто нарушает порядок их распределения и использования. Репрессии приобре­тают форму отстрела нарушителей порядка управления ресурсами. Жизнь наполняется приключениями, вплоть до распада государ­ства. Таковых было в течение XX века два. Оба раза государство — с большими издержками — вновь собиралось, ставило удельных князей на место, вытесняло одних расхитителей на социальную пе­риферию, а других втягивало в себя, обеспечивая соответствующий статус. Ведь неизбежно в эпохи перемен наступает момент, когда ворам нечего красть, бандитам некого грабить, а в удельных княже­ствах возникли свои сепаратисты и автономисты.