Чтение онлайн

Я глубоко вдохнула, когда в голове всплыл образ матери, лежащей в постели: кислородная трубка под носом, грудь часто вздымается и опускается. Люди всегда говорили мне, что я на неё похожа. У нас действительно были одинаковые кудрявые темные волосы, карие глаза и неизменная улыбка. Даже когда дыхание давалось ей с трудом, ее лицо озарялось каждый раз, когда я входила в комнату, чтобы помочь ей поесть или одеться.

— Я бросила учебу, чтобы заботиться о ней, пока папа работал, и оставалась рядом с ней до самого дня ее смерти.

Я взяла паузу, чтобы прийти в себя после того, как на меня обрушились образы её тела, лежащего в гробу. Я до сих пор чувствовала, как Стелла поддерживала меня, когда я думала, что рухну на колени, увидев мать такой. В тот день я почти не смогла ее узнать. Моя мама не была похожа на саму себя без радости, которая всегда озаряла ее лицо.

Когда тишина стала слишком гнетущей, я выдохнула и попыталась разрядить обстановку.

— Так что поверь мне, я действительно знаю, что делаю, когда дело касается твоей матери. — Я выдавила улыбку, но он не улыбнулся в ответ.

— Мне искренне жаль, Аделаида. И из-за твоей мамы, и из-за того, что заставил тебя говорить об этом.

— Спасибо, и всё в порядке. — Я одарила его мимолетной полуулыбкой. — На самом деле мне не неприятно говорить о ней, просто у меня не так много поводов для этого. Мой отец никогда о ней не упоминает, а мой младший брат — тот самый, что просил тебя прийти поиграть с ним — не очень-то ее помнит, так что мне приятно делиться чем-то, связанным с ней. — Я вытерла ладони о штаны. — Боюсь, что забуду о ней, если не буду этого делать.

— Да, я это понимаю.

Я склонила голову набок.

— Знаешь, а ты на самом деле не такой уж плохой, когда не ведешь себя как засранец!

Он ухмыльнулся, совсем чуть-чуть.

— Да, я постараюсь держать своего «огромного мудака» подальше, когда ты будешь рядом.

У меня округлились глаза, а затем я прыснула от смеха. Его лицо тоже просияло.

Мы закончили с посудой, я поблагодарила их обоих за ужин и задержалась еще буквально на пару минут.

Я посмеивалась про себя, выходя за дверь, и думала об этой дурацкой шутке всю дорогу до дома.

Я когда-нибудь рассказывала тебе о моей страсти к любовным романам?

Я всегда считала себя безнадежным романтиком. Читать о расцветающей любви, особенно между двумя людьми, которые ей сопротивляются, всегда было одним из моих самых любимых занятий в мире. Мне нравилось читать о том, как люди сближаются и как между ними возникают связи. Я обожала томиться в ожидании первого поцелуя и с содроганием ждать неизбежных ссор, уготованных паре в будущем.

Моя личная жизнь, возможно, и не была слишком бурной, но это не мешало мне хотеть видеть, как любовь расцветает вокруг. Всю свою жизнь, едва заметив где-то искру, я с нетерпением наблюдала и ждала, когда она оживет и перерастет в колоссальную, меняющую жизнь, упоительную любовь.

И я всегда гордилась тем, что у меня к этому талант. Может, дело во всех тех любовных романах, что я прочла за свою жизнь, а может, просто в хорошем чутье, но ты бы удивился, узнав, какое количество пар я предсказала и помогла им сложиться.

Так что, если тебе когда-нибудь казалось, что я слишком бесцеремонно лезу в твою личную жизнь, знай — это только потому, что я заботилась о тебе. Ну и еще потому, что интуиция меня не подводила.

С любовью,

Хелен

Аделаида

На следующее утро я чуть не заснула в автобусе по пути на работу и вздрогнула, пробуждаясь как раз в тот момент, как только автобус остановился на остановке, ближайшей к дому Филипсов. Боль от недосыпа пронзала мои скованные мышцы спины. Каждый раз, когда я закрывала глаза прошлой ночью, образы тусклых коричневых волос моей матери, раскинувшихся на подушках, и моего отца, стоящего на коленях у кровати с ее безжизненной рукой в руках, жгли мой мозг, не давая ни на минуту расслабиться, пока не прозвонил будильник. Прошло уже немало времени с тех пор, как я говорила о маме вслух, и, должно быть, это сыграло злую шутку с моим подсознанием.

Я до сих пор не понимала, почему вчера столько наговорила Маттиасу. Я не особо распространялась о маме после смерти даже со Стеллой, которая была мне как сестра. Привыкнув обходить чувства, связанные с ее уходом, в разговорах с семьей, я наловчилась подавлять их в себе, позволяя анализировать их лишь в те моменты, когда оставалась наедине с собой. Возможно, я бы не разоткровенничалась с Маттиасом так сильно, если бы он не выглядел настолько увлеченным и потрясенным моими словами. Когда я говорила, мне казалось, будто он понимает меня так, как не понимал еще никто и никогда.

Я не понимала, что всё это значит. Еще два дня назад я была убеждена, что этот парень — избалованный, неприятный тип без каких-либо достоинств, но нельзя было отрицать, что прошлым вечером мы были на одной волне. И еще — он заставил меня смеяться. И много. Я могла отрицать это сколько угодно, но общаться и шутить с ним было легко и естественно.

Оказавшись внутри и поприветствовав Хелен, мы провели очень спокойное утро за разговорами и отдыхом. Мысли о его едва заметных ухмылках и низком голосе затуманивали мой рассудок, хотя я и изо всех сил старалась отогнать их и сосредоточиться на том, что действительно важно — на Хелен.

Солнце отражалось от остатков снега, припорошившего землю снаружи, наполняя гостиную ровным, сияющим светом. На фоне играла «Never Let Me Go» группы Florence and The Machine, пока я красила ногти Хелен в темно-фиолетовый цвет.

— Что ты думаешь о вчерашнем ужине? — спросила она, разглядывая подсыхающий лак. — Мне очень понравилась лапша чоу-мейн.

Я оторвалась от работы. Хелен уже в четвертый раз задавала вопрос о вчерашнем вечере, и я подозревала, что дело тут вовсе не в еде.

Вместо того чтобы ответить на вопрос, я спросила:

— Что ты наговорила Маттиасу?

Ее глаза слегка округлились.

— Понятия не имею, о чем ты.

Я усмехнулась.

— Да ладно тебе, Хелен. Вчера он развернулся ко мне на все сто восемьдесят градусов. — Я поджала губы. — Ну, может, и не на все сто восемьдесят, но на добрую сотню — точно.

Хелен прикусила губу.

— Ладно, признаю, я провела с ним небольшую беседу.

Я вернулась к покраске ногтя на ее большом пальце, старательно изображая безразличие.