Чтение онлайн

Я был рациональным человеком. Всегда умел разобраться в любой ситуации. Знал факты. Понимал, что, скорее всего, происходит дома, а точнее, чего там не происходит. И всё же я волновался, как настоящая наседка — что было почти иронично, учитывая, что именно она была моей наседкой больше двадцати семи лет. Но после того, что случилось в прошлом году, невозможно было не тревожиться.

Машина передо мной резко остановилась, как и все остальные автомобили на мосту. Я громко вздохнул, а затем выключил радио. Даже Вивальди сейчас не мог помочь.

Когда я уехал утром, я позаботился о том, чтобы сказать Доре, сиделке моей матери, проработавшей у нас последние два с половиной года, чтобы она обучила Аделаиду всему, что та знала о здоровье и потребностях моей матери. Я также дал ей право уволить Аделаиду, если та покажется ей недостаточно компетентной. Хелен, возможно, и сказала, что эта молодая женщина — та, кого она хочет, и я уважал ее желание в этом вопросе, но я не буду столь снисходителен, если получу хоть какой-то знак, что Аделаида не справляется с работой. Я скорее вынесу гнев матери, чем допущу другой исход.

За окном вода простиралась до самого горизонта, сверкая под яркими лучами раннего весеннего солнца. Этот бесконечный вид на глубокий синий цвет и мягкие волны должен был бы успокоить меня, но в тот момент он лишь напоминал о расстоянии, которое, как мне казалось, отделяло меня от моего дома. Бесконечном расстоянии.

Через пятнадцать минут движение очистилось — наконец-то увезли какую-то разбитую машину — и я смог мчаться домой, превышая скорость на десять миль в час. Когда я подъехал к въезду, то заметил, что ни одной другой машины нет. Странно. Я был уверен, что Дора приехала этим утром на своей красной Королле.

Я поспешил вверх по ступенькам и открыл входную дверь, сразу же нахмурившись, когда услышал громкую поп-музыку, доносившуюся из динамиков. Я быстрым шагом направился в гостиную, и у меня вытянулось лицо, когда я увидел мать, сидящую в своем кресле, рядом с Аделаидой на диване, — они громко смеялись, а между ними стояла миска с попкорном.

— И что же сказала его жена? — спросила Аделаида, прерываясь между приступами смеха.

— Она… — самой Хелен, казалось, было трудно подобрать слова от того, как сильно она смеялась. — Она сказала мне, что понятия не имеет, как огурец залез так глубоко. Аделаида снова расхохоталась, откинув голову назад, ее грудь вздымалась, а рука была прижата к губам. Когда Хелен перевела дух, она продолжила: — Она была такая красная. Она явно знала, как туда попал огурец!

Я прочистил горло. Они повернулись в мою сторону, и их смех быстро угас, словно одного моего присутствия было достаточно, чтобы погасить всё веселье. Дело было не в том, что мне не нравилось видеть мать такой счастливой — нравилось, — но я не думал, что именно такого стоит ожидать от отношений между сиделкой и ее пациенткой. Дора всегда была мила и учтива с моей матерью, но я никогда не видел, чтобы она вела себя с ней так дружелюбно.

Секундочку.

— Где Дора? — спросил я. Мой голос, возможно, прозвучал резче, чем мне хотелось бы.

Я посмотрел назад, убеждаясь, что не пропустил ее, пока шёл на звук музыки и смеха. Когда я снова повернулся, чтобы взглянуть на них, Аделаида была уже на ногах, направляясь убавить звук пронзительной, задорной песни. Спасибо, господи.

— Она ушла около полудня. Увидела, что мы прекрасно справляемся сами, да и пропускала день рождения племянника, чтобы быть здесь. Я сказал ей идти. Она пожала плечами, будто всё сказанное и правда имело для неё смысл. — Мне не нужна была дополнительная опека.

Я сделал шаг назад, и моё лицо исказилось мрачной гримасой.

— То есть ты хочешь сказать, что провела весь день наедине с моей матерью, имея меньше трех часов подготовки? Я сжал руки в кулаки, затем разжал пальцы — раз, другой, третий — всё это время глубоко вдыхая.

— Всё в порядке, Мэтт, она и правда отлично справлялась сама. Я бы не позволила Доре уйти, если бы не была уверена, что нахожусь в надежных руках. Хелен одарила меня одной из своих теплых улыбок, но выражение ее глаз ясно говорило: успокойся и помолчи. Это было то самое выражение лица, которым она награждала меня в детстве — когда какой-нибудь другой ребёнок хотел взять книгу, которую я читал в публичной библиотеке, хотя я явно еще не дочитал ее, или когда я хотел продолжать играть на пианино, но моя очередь уже закончилась.

В то же самое время, как Хелен сверлила меня взглядом, Аделаида направилась в мою сторону и остановилась передо мной, скрестив руки на груди. Ее карие глаза сегодня были немного ярче. Возможно, дело было в туше на темные, густых ресницах, из-за которой они так выглядели. Белая блузка обнимала изгибы, не будучи вызывающей, в то время как черные леггинсы оставляли мало простора для воображения. Боже, если бы это было в любом другом контексте…

— Как я пыталась сказать тебе ранее, это не первый раз, когда я этим занимаюсь. На самом деле у меня гораздо больше, чем три часа опыта.

Когда она пронзила меня взглядом, я отвел глаза, переводя их на маму. Мне не нужно было, чтобы внешность Аделаиды начинала затуманивать мои суждения. Хелен выглядела нормально, как они уже не раз говорили. Волосы были уложены феном, хотя и более растрепанны, чем если бы это сделали Дора или я. На ней был лавандовый пуловер — тот самый, что она связала незадолго до того, как ей поставили диагноз, — с черными укороченными брюками, и…

— Что это, чёрт возьми? — спросил я, направляясь к матери тяжелым шагом. Я приподнял край ее брючины, чтобы убедиться, что мне не показалось, и когда стало ясно, что нет, я буквально почувствовал, как во мне закипает кровь.

— Что. Это. Такое? — повторил я, на этот раз глядя прямо в глаза Аделаиде и указывая на то, во что не мог поверить.

— Эм… носки? — у неё еще хватило наглости виновато улыбнуться.

— Для человека, который якобы настолько опытен в уходе, что ему не нужна подготовка, ты слишком спокойно отнеслась к тому, чтобы подвергнуть риску жизнь своего пациента.

Аделаида больше не улыбалась.

— Маттиас, пожалуйста, успокойся, — процедила сквозь зубы Хелен, но я даже не посмотрел в ее сторону.

— Боюсь, я не совсем понимаю, в чем проблема, — продолжила Аделаида, глядя на меня широко раскрытыми, наивно-растерянными глазами.

— Позволь мне тебе объяснить, о Великий Профессионал. Когда пациент не может двигать ногами, отсутствие компрессионных чулков повышает риск образования тромбов, что может привести к тромбоэмболии лёгочной артерии, а та — к смерти. К этому ты стремилась? Убить своего пациента в первый же день?

— Маттиас, хватит, — прошипела рядом со мной Хелен, но я снова проигнорировал ее. Всё моё внимание было приковано к Аделаиде — на ее лице отчетливо читалась смесь растерянности, злости и страха.