Чтение онлайн

Именно тогда, стоя на пляже Кейп-Неддик, глядя на него и видя его насквозь, до меня дошло: Маттиас мне не просто нравился. Я была влюблена в него.

Но я не могла. Это было чем-то большим, чем мы оба, и даже если я хотела его, я не могла этого показать. Не тогда, когда на чаше весов была судьба Хелен. Пока работаю на них, я буду хранить это чувство надежно спрятанным в самом дальнем уголке моего разума и сердца.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда я убрала руку. Глядя на океан, я усмехнулась.

— Хочешь пробежаться? — спросила я, кивнув в сторону воды, пытаясь переключить свои мысли на что-то другое.

— Ты же понимаешь, что там холод собачий? — его дыхание всё еще было частым, но я не стала на этом зацикливаться.

Вместо этого я ответила:

— Неужели большой, плохой и ворчливый Мэтт боится какой-то холодной водички?

Он фыркнул, медленно качая головой, и в мгновение ока бросился ко мне. К счастью, я оказалась быстрее. Я помчалась к воде, взвизгнув, когда почувствовала, что он настигает меня. Я не перестала бежать, даже когда достигла океана. В такую холодную воду нельзя заходить медленно. Либо сразу, либо вообще никак.

Маттиас выругался, следуя за мной. Я рассмеялась в голос — глубоким, искренним смехом.

Когда стало достаточно глубоко, я нырнула. Маттиас последовал моему примеру. Вынырнув, я позволила себе лечь на спину и дрейфовать, и Матиас повторил моё движение. Две большие «звёздочки», качающиеся на поверхности воды.

Со вздохом я закрыла глаза.

— Это всё еще моё место силы.

Знаю, я и так уже много говорила с тобой о любви, но, веришь или нет, мне всё еще есть что сказать. Даже если мне не довелось прожить великую историю любви, за всю свою жизнь я всё же многое о ней поняла, и эти крупицы знаний приходили из самых разных мест. Что-то из прочитанных мною романов, что-то от пациентов, которых я лечила в отделении скорой помощи, что-то от жителей деревень, где я работала в Индии или в Конго. Благодаря всему этому опыту мне выпал шанс узнать, что у любви нет языка. Любовь выражается самыми разными способами, порой совсем не такими, каких ожидаешь.

У любви может и не быть единого языка, но у разных людей есть свои «языки любви» для выражения и принятия. Не уверена, слышал ли ты об этом раньше, но если нет — это твой шанс узнать.

Свою любовь можно выразить тысячами способов, и ни один из них не лучше другого. Важно лишь найти тот, который подходит человеку, находящемуся рядом с тобой.

Кто-то может чувствовать себя любимым, когда ему говорят об этом. Другие могут ощущать любовь через подарки, прикосновения или заботу. Одни могут чувствовать, что влюблены, когда могут говорить свободно, не боясь осуждения, в то время как другие могут любить, выполняя домашние дела для своей второй половинки.

Неважно, что именно это за способ. Важно лишь то, чтобы ты знал, в чем он заключается.

Говори на их языке. А если ты не знаешь, какой у них язык — выясни. Наблюдай за ними или спроси у людей, которые знают их лучше всего, и делай всё возможное, чтобы понять их и быть понятым в ответ.

Это совет Хелен номер шесть: люби своего партнера правильно.

С любовью,

Хелен

Маттиас

Я повесил трубку и вошел в кухню с самодовольной улыбкой на лице. Я обдумывал этот план с тех самых пор, как Адди заговорила о ней несколько недель назад, и теперь, когда всё начало складываться, я не мог сдерживать восторг.

— Че-чему ты так улыбаешься? — Хелен задвигалась рядом со мной, подняв брови, одну чуть выше другой. Круги под ее глазами были темнее обычного, а мышцы лица с трудом справлялись со своей задачей. И всё же это была улыбка моей матери. Та самая, которую я видел на каждом этапе своего взросления: от первого фортепианного концерта до выпуска из лётной школы.

— Я только что позвонил ей, — сказал я. — Она согласна.

Ее глаза расширились, и она ахнула:

— Боже мой, она будет так счастлива! Жду не дождусь!

Я попытался немного умерить свой восторг, не желая, чтобы она начала что-то себе воображать. Да, я делал это для Адди, но это не меняло того факта, что она по-прежнему оставалась сиделкой моей матери. Какие бы чувства я к ней ни питал, она была вне досягаемости. Впрочем, это не означало, что я не могу сделать то, что, как я знал, принесет ей радость. Мне просто нужно было запретить своему сердцу верить, будто всё это значит, что между нами возможно нечто большее.

Снова открыв телефон, я принялся искать имя Адди в контактах. Сначала я его не нашел, но заулыбался до ушей, когда обнаружил то новое имя, под которым она теперь значилась в моем списке. Должно быть, она изменила его, пока я не видел — скорее всего, после того как мы в сто первый раз поспорили о праве поп-музыки на существование.

Я: Затеваю кое-что на 4 июля, ничего особенного. Хочешь прийти?

Она ответила меньше чем через минуту.

Эдди — ИСТИННЫЙ знаток музыки: Я была канадкой гораздо дольше, чем американкой. Мы с семьей не особо отмечаем этот праздник.;)

Я: Тогда просто считай это случайной посиделкой с фейерверками.

Эдди — ИСТИННЫЙ знаток музыки: Я бы с радостью, но мне не хочется просить миссис Чжу присмотреть за братом в праздничный день…:(

Я: Я не только тебя приглашал, глупышка. Твоему отцу и Луи будут только рады — приходите вместе и оставайтесь на ночь.

Три черные точки появлялись, а затем исчезали, снова и снова на протяжении двух минут. До сегодняшнего дня я и понятия не имел, что этот простой вид может так легко заставить мою грудь сжаться. Спустя целую вечность точки исчезли, сменившись ответом.

Эдди — ИСТИННЫЙ знаток музыки: Мы в деле.:)

Я выдохнул и повернулся к Хелен. Я видел, что она затаила дыхание, а на ее лице застыло тревожное ожидание моего ответа.

— Она придет.

Хелен взвизгнула от восторга, и на этот раз я не смог сдержать улыбку.

Аделаида

— Живее, Лу, мы опоздаем!

Я вытерла вспотевшие ладони о короткие джинсовые шорты. Если июнь казался мне жарким, то он был ничем по сравнению с тем, каким выдался июль, особенно в нашей тесной квартирке.

— Иду! — крикнул Луи из своей комнаты, что на его языке означало «буду через пять минут».

Снова присев, я посмотрела направо, туда, где за кухонным столом сидел мой отец. Несколько дней назад я наконец постригла его; он побрился и принял душ, благодаря чему стал выглядеть как минимум на десять лет моложе. На нем была светло-розовая рубашка с коротким рукавом — когда-то любимая у моей мамы — и бежевые бермуды. Это был первый раз со времен маминых похорон, когда я видела его по-настоящему нарядно одетым, и я ничего не могла поделать с трепетным чувством надежды, зарождавшимся в груди.