Чтение онлайн

Благодаря ему, принцесса стала самымъ дятельнымъ посредникомъ между королемъ, эмигрировавшими принцами и роялистами, оставшимися въ Париж. Никто такъ искренно, какъ она, не сочувствовалъ желанію группы, душою которой были Жилліе и Вирье, чтобы король наконецъ отршился отъ примиренія, бывшаго для него столь фатальнымъ.

"…Я считаю неизбжной междуусобную войну, — писала она m-me де-Бомбелль. — Безъ этого не будетъ конца анархіи. Чмъ дольше будутъ съ ней медлить, тмъ больше будетъ пролито крови. Вотъ мой принципъ. Еслибъ я была королемъ, я бы имъ руководилась…" [58] .

Этимъ убжденіемъ были слишкомъ проникнуты и члены Salon fran`eais, чтобы принцесса Елизавета не явилась для нихъ желаннымъ главою.

Одно случайное обстоятельство длало возможнымъ ихъ ежедневныя сношенія съ нею. Съ того времени, какъ принцесса распустила свой домъ, Жилліе состоялъ при ея особ. Такимъ образомъ Жилліе, какъ бы акредитованный посолъ Salon fran`eais, вскор посл федераціи 1790 г., велъ переговоры съ принцессой Елизаветой по поводу одного изъ плановъ бгства королевской семьи, чрезвычайно хорошо обдуманнаго, лучшаго изъ всхъ, какіе предлагались. Подъ предлогомъ охоты въ Фонтенебло, король верхомъ долженъ былъ дохать до Аваллона; изъ Аваллона предстояло добраться до Отенъ, гд королева должна была присоединиться къ нему и вмст съ нимъ и его сестрою направиться въ Ліонне. Де-Поммель, составившій этотъ планъ, былъ увренъ въ преданности тхъ двухъ городовъ, черезъ которые приходилось прозжать, а также въ преданности войска, которое стояло въ немъ гарнизономъ. Онъ разсчитывалъ, что подъ его конвоемъ будетъ легко добраться до Ліона. А тамъ можно будетъ организовать сопротивленіе.

Вирье отвчалъ за содйствіе его друзей, дофинцевъ, къ которымъ должно было присоединиться порядочное количество дворянъ пограничныхъ провинцій.

Ла-Кейлю и де-Сабранъ, епископу Лаонскому, было поручено сообщить объ этомъ проект принцесс Елизавет. Сначала самъ король, какъ будто, отнесся сочувственно къ нему, такъ что сестра его писала m-me Режекуръ: "здоровье больного поправляется. Ноги его становятся крпче, вроятно, скоро онъ будетъ въ состояніи ходить".

Надо ли говорить, что подъ больнымъ подразумвался Людовикъ XVI?

Но увы! черезъ нсколько дней новое письмо оповщало, что "больной снова впалъ въ свою апатію".

"…Доктора, — писала съ грустью принцесса, — видятъ угрожающіе симптомы".

Ничто такъ не обезкураживало и не разстраивало партію роялистовъ, какъ нершительность короля. Но что значили эти несогласія сравнительно съ тмъ разладомъ, какой царилъ въ королевской семь?

"…Богъ милосердъ, — писала принцесса Елизавета, — онъ положитъ конецъ несогласію въ семь, для которой такъ необходимы единомысліе и согласіе. Не могу думать объ этомъ безъ ужаса, не сплю ночей, сознаю, что это несогласіе погубитъ насъ всхъ".

"У насъ въ дом адъ, — писала въ свою очередь королева въ Ферзену:- моя сестра (принцесса Елизавета) такъ безразсудна, и до такой степени подъ вліяніемъ своихъ братьевъ, что нтъ возможности разговаривать съ ней или надо ссориться съ ней каждый день".

По этимъ отрывкамъ изъ переписки можно судить о томъ, какъ Маріи-Антуанетта отнеслась въ тому вліянію, какое ея belle soeur вздумала проявлять на Людовика XVI. Не тутъ ли была причина тхъ противорчій, отъ которыхъ король безсильно отбивался?

Планъ побга, который былъ сперва принятъ, и отъ котораго Людовибъ XVI внезапно отказался, заключалъ въ себ много шансовъ успха.

20 тысячъ крестьянъ, съ Жаллезомъ во глав, готовы были идти на кличъ: "да здравствуетъ король!" Принцъ Конде и графъ д'Артуа должны были прибыть въ Ліонъ, чтобы стать во глав мятежа, организованнаго врными "Salon fran`eais". Изъ донесеній, присланныхъ Вирье старшиной этого города, Эмбертомъ Коломесомъ, видно, что мятежъ готовъ былъ вспыхнуть. Представьте себ, что были даже предусмотрны разныя подробности по пріему принцевъ и разныя административныя формулы новаго правленія. Говорили, что доводы короля Сардиніи и имератора Австрійскаго разрушили этотъ проектъ. Дурныя отношенія Леопольда къ королевской семь несомннны изъ многихъ доказательствъ. Тмъ не мене, кажется, нершительность короля, происходившая вслдствіе разлада въ семь, была настоящею причиной этого новаго удара, нанесеннаго надеждамъ роялистовъ, которые вмст съ Вирье и его друзьями искали благополучія Франціи въ самой Франціи.

Надо, чтобы эти люди, — какъ выразился принцъ де-Линь — "умли держать надежду въ ежовыхъ рукавицахъ", такъ какъ каждый часъ сбивалъ ее только больше съ толку.

Теперь вдругъ, неизвстно съ чего, король санкціонировалъ гражданскую конституцію духовенства.

"Утвержденіе это состоялось въ день св. Стефана, — писала принцесса Елизавета;- вроятно этотъ блаженный мученикъ долженъ отнын служить намъ примромъ" [59] .

Тотъ, кого побиваютъ каменьями, умираетъ тысячью смертями. Это непрерывное страданіе, которое все не кончаетъ съ вами, есть синтезисъ всхъ мукъ. Церковь и монархія, избиваемыя всяческими руками, были пришиблены, но не умирали.

Ревомъ тріумфа была встрчена злосчастная слабостъ короля. Врывались въ церкви, чтобы драться въ нихъ, чтобы заставлять въ нихъ танцовать, какъ въ Кастельнодари, священниковъ и монахинь, оторванныхъ отъ ихъ паствъ и монастырей.

Въ Гренобл скандалъ достигъ величайшихъ размровъ. Извстія, какія доходили о немъ до Вирье, доводили его отчаяніе до пароксизма.

Послднее утшеніе — молиться — отнималось у Франціи. Но какъ это всегда бывало съ Анри, самое подавляющее впечатлніе не могло сразить его. Обстоятельства не позволяли поддаваться ему.

Едва произнесена была постыдная присяга священниковъ Грегуаромъ 1 января 1791 г., какъ Собраніе, вкусившее вроотступничества, потребовало поимянной переклички.

Вс депутаты, духовныя лица, вс призваны въ присяг. Слышатся возгласы: "на фонарь тхъ, кто не присягнетъ!.."

Епископъ Ажанскій де-Боннакъ выступаетъ первый. Онъ приходится дядей Анри по его бабк. Когда этотъ маленькій горбатый человкъ, съ удивительно умнымъ лицомъ, заявляетъ, "что онъ слишкомъ хорошого мннія о Собраніи, чтобы допустить, что оно пожелаетъ его обезчестить…", трибуны приходятъ въ возмущеніе. Епископъ, длая видъ, что ничего не замчаетъ, заключаетъ свою рчь ршительнымъ отказомъ дать присягу. Всть объ этомъ распространяется быстро и у дверей манежа раздаются усиленные крики. Это дйствуетъ "полкъ королевскаго отрепья", по словамъ одного современника, на терас де-Фейльянъ, готовый перейти отъ свистковъ къ убійству. Подъ ревъ этотъ, Вирье, потаеннымъ проходомъ, затмъ окольною улицею, спасаетъ сперва епископа, а потомъ и другихъ священниковъ, которые, подобно епископу, отказались отъ присяги…

Какъ далеко теперь было то время, когда Анри мечталъ о народной идилліи! Идиллія превращалась въ драму. И въ какую драму! Анри исполнялъ въ ней роль съ опасностью жизни.

19 февраля октябрьскія мегеры наводнили собою дорогу въ Севръ. На этатъ разъ дло шло не допустить mesdames, тетокъ короля, до бгства за границу. И вотъ он появились пьяныя, разукрашенныя трехцвтными лентами. Он топчутся въ весенней грязи. Вс останавливаются, чтобъ посмотрть на ихъ дефилированіе. "Это, говорятъ, m-me Шагалка (l'Enjamb'ee) отправляется къ принцессамъ, чтобы помшать ихъ бгству".

Какъ могли узнать эти гарпіи, что mesdames, сейчасъ же посл того какъ король подписалъ гражданскую конституцію духовенства, "объявили, что не въ силахъ остаться ни одного дня въ раскольничьей стран?" Но слухъ объ этомъ распространился мгновенно. Въ этомъ видли протестъ противъ декретовъ Собранія. Муниципалитетъ приходитъ въ ярость, и сейчасъ же "дамы націи" отправляются "предотвратить посягательство".

Было 5 часовъ. Анри, предупрежденный Дюпюи, покинулъ Собраніе. Онъ скоро нагналъ эту орду, и просвочилъ мимо галопомъ на кон.