Роман роялиста времен революции :
Шрифт:
Но женщины узнали его. Он догадываются, куда онъ мчится. Цлый градъ камней летитъ въ него. "На этотъ разъ ему не улетть, маленькому воробушку!" Мегеры стараются схватить лошадь за уздцы. Анри освобождается и, едва переводя духъ, проникаетъ въ столовую, въ Бель-Вю, гд mesdames садятся за столъ ужинать.
Принцессы очень встревожены. Он не могутъ поручиться ни за одного изъ своихъ слугъ. Еще наканун поваръ хвалился, что заставятъ проглотить присягу двухъ непокорныхъ священниковъ, которые должны были обдать въ Бель-Вю и несчастные дйствительно проглотили формулу ея, запеченную въ пирожк.
Съ ужасомъ выслушиваются всти, привезенныя Вирье.
Ничего не приготовлено. Лошадей нтъ. Нтъ и каретъ. Вс экипажи въ Медон. Некому дать приказаній. Между тмъ настала ночь. Съ терассы видно, какъ приближается цлый лсъ факеловъ. Это мятежъ. Его провлятія слышатся. Принцесса Аделаида и Викторія обнимаются, точно собираются умереть. Анри удается найти карету, которая ожидаетъ ихъ въ отдаленномъ двор. Она принадлежитъ какой-то прізжей изъ Парижа. Вирье сажаетъ въ нее обихъ принцессъ и велитъ кучеру хать галопомъ въ Медонъ, но вороты заперты, неизвстно гд ключъ. Гарлебикъ, швейцаръ, скрылся. Замокъ не поддается, несмотря на вс усилія слесаря и его двухъ помощниковъ.
Mesdames теряютъ голову, кричатъ, хотятъ выходить изъ кареты. Анри налегаетъ спиною на дверцу, замокъ ломается… какъ разъ во время, чернь уже ворвалась во дворъ съ Севрскихъ воротъ…
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Спасеньемъ mesdames Анри заплатилъ свой долгъ благодарности тмъ, кто охранялъ его дтство…
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Анри ломаетъ свою шпагу. — Его тоска по Варенн. — Огрывки изъ его писемъ къ m-me де-Роганъ. — Непреклонность герцогини. — Ея послдніе дни въ Ницц. — Ея смерть. — Воспоминаніе графини Вирье. — Отчаяніе Анри. — Отрывки изъ писемъ. — Болзнь герцога де-Роганъ — Отъздъ графвни де-Вирье въ Ниццу. — Ея путешествіе. — Графъ де-Дижонъ. — Анри посл распущенія Собранія. — Изреченіе королевы по этому поводу. — Маркиза де-Турнель. — Національный банкетъ въ Пюпетьер. — Переписка Анри и его жены. — Переселеніе графини. — Долина Пюпетьеръ. — Ламартинъ.
Для Анри близился одинъ изъ тхъ роковыхъ часовъ, когда, такъ сказать, вс раны сердца стонутъ и взываютъ одна къ другой. Въ конц іюня 1792 г. онъ получилъ извстіе, что m-me де-Роганъ умираетъ въ Ницц. Извстіе это было для него тмъ мучительне, что письма его, полныя смиренія и горестныхъ признаній, оставались безъ отвта. Ни одно изъ нихъ, однако, не было безъ разсказа о какомъ нибудь новомъ униженіи, о новой жертв,
11-го іюня, Анри сломалъ свою шпагу полковника. Его совсть, его честь заставляли его отвергнуть эту гражданскую присягу войскъ, которой требовалъ новый декретъ Собранія, утвержденный королемъ. Затмъ послдовало это бгство въ Вареннь, помимо его участія. Возвращеніе короля было для Анри глубокою печалью. Барнаву было поручено Людовикомъ XVI оправдать въ глазахъ Собранія его бгство.
Барнавъ посл Мирабо. Вотъ люди, которымъ король доврялъ свои предсмертные вздохи. Мирабо для Вирье былъ всегда человкомъ 5 октября, а Барнавъ оставался тмъ, чмъ онъ былъ въ Бельшассъ.
"…Ахъ! — пишетъ онъ въ одномъ изъ своихъ, полныхъ отчаянья, писемъ, — если я когда и мечталъ о блестящей роли въ этомъ возрожденіи, которое для сердца моего являлось возможнымъ и желаннымъ, то отнын у меня въ перспектив только роль жертвы и я съ глубокою грустью вижу, что та, которая должна была бы поддержать меня въ моемъ смиреніи, считаетъ его за постыдное честолюбіе.
"Увы! если я и могу себя упрекнуть, въ принцип, въ излишнемъ стараніи противъ правительства, то это потому, что я надялся, что оно съуметъ отстоять себя. Оно же прямо сдалось…
"Видя въ Собраніи начало сопротивленія, я былъ убжденъ, что правительство поддержитъ его. Оно только предало его.
"Наконецъ я думалъ, что правительство съуметъ по крайней кр возвеличить свои слабости, оно съумло только сдлать ихъ замтными, унизительными".
"Я имю въ виду напасть на правительство по нкоторымъ пунктамъ, и съ какимъ мучительнымъ удивленіемъ я увидалъ, что моимъ прямымъ долгомъ явилось поддержать его во всемъ, въ особенности же противъ него самого!.."
Какъ Верньо, когда тотъ садился въ роковую телжку, Анри могъ прибавить: "…Длая прививку дереву, мы его погубили… Оно было слишкомъ старо".
"Я долженъ былъ спасти людей отъ самоубійства, въ которому они шли, — продолжаетъ Вирье, — и прихожу въ отчаяніе отъ того несогласія, какое царитъ на счетъ единственныхъ мръ спасенія, которыя у насъ остались…
"Видно, только разбойники понимаютъ необходимость союза. Все, что честно, точно поставило себ въ обязанность — рознь. Всякій отнесется съ проклятіемъ къ взглядамъ, которыхъ онъ не раздляетъ"…
Если въ политик не существуетъ полезныхъ раскаяній, то есть, по крайней мр, искупленія; въ глазахъ же герцогини де-Роганъ искупленіе для Анри являлось столь же безполезнымъ, какъ и раскаянье.
У настоящей матери явилась бы жалость потому, что материнская любовь есть чувство прирожденное, а не наносное чувство, какъ это было въ данномъ случа. Оно держится всми фибрами за сердце, или врне — это чувство и есть т фибры, которыми живетъ сердце. Анри не испытывалъ никогда такого къ себ чувства. То, что ему давала герцогиня, была нжность пріемной матери.
Боле чмъ когда-нибудь убжденная, что ея достоинство заключается въ презрніи, герцогиня выслушивала стенанія своего питомца, не внимая имъ, не обращая вниманія на его отношеніе къ ней, полное многострадательнаго уваженія. Характеръ этой женщины не поддавался никакой ломк.
Шли дни, недли, не внося никакой перемны въ ея отношеніе. Она облачилась въ свою непреклонность точно въ кирасу, которая защищала ее отъ всякаго состраданія.
"Благодарю Бога, — писала она, — за то, что Онъ вдохновилъ меня на поздку въ Ниццу. Я Ему обязана за ту поддержку, которую я здсь нашла…".
Эта благодарность заставляетъ одновременно подумать и о фарисе, и о бдномъ мытар, который такъ смиренно билъ себя въ грудь у дверей храма, которыхъ ему не отворили.
А между тмъ пора было ихъ открыть. Немного состраданья насколько бы облегчило послдніе дни герцогини! Быть можетъ, будь она съ Анри и его женой, въ ней было бы мене геройства, но она умерла бы какъ умираютъ, когда по себ оставляютъ миръ и счастье.
А геройство ее не покидало до послдняго дня. Въ своемъ большомъ кресл, нагнувшись надъ пяльцами, она работала, бравируя усилившеюся слабостью, какъ она бравировала невзгодами судьбы.
Кресло и пяльцы помщались въ углубленіи окна, которое выходило на море. Но герцогин не было ни малйшаго дла до великолпнаго вида! Она понимала природу только въ теоріяхъ ея философовъ. Мягкій, теплый воздухъ, которымъ она дышала, не смягчалъ ее, также какъ и нжное обращеніе къ ней ея дтей.
Она невозмутимо вышивала, — вышивала, покуда ея дрожащіе пальцы были въ силахъ держать иголку. Такъ точно какъ заполняютъ вечерніе часы, когда день оконченъ, она измняла занятіе, но не прекращала его. Она умирала, точно сама того не подозрвая.