Чтение онлайн

Въ ея салон не говорили боле объ извстіяхъ изъ Франціи. Они были слишкомъ печальны. Разговоръ часто замиралъ. И тогда вс съ уваженіемъ относились къ молчанію герцогини, также какъ и къ дремавшимъ ея страданіямъ и сожалніямъ. Между тмъ она слабла съ каждымъ днемъ. Силы ея точно постепенно отлетали. Скоро остался одинъ разсудокъ, все тотъ же замчательный, свтлый, освщающій собой далекіе горизонты, къ которымъ она спокойно приближалась.

"Заране подчиняюсь, — написала она въ заголовв своего завщанія, — страданіямъ, которыя будутъ сопровождать разложеніе моего тла. Приннмаю ихъ какъ искупленіе".

Послдніе часы этого искупленія были ужасны. Но герцогиня поддерживала себя удивительными доводами, которыми она подкрпляла бы друга и которые она находила въ вр. Она шла впередъ, минуя вс подводные камни и развалины, которые такъ часто длаютъ недостижимымъ для умирающихъ переходъ ихъ отъ жизни къ вчности.

Для герцогини на ея пути не было ни сожалній, ни раскаяній. Когда она встртилась съ своими прежними привязанностями, она отвернувшись прошла мимо. И если имя Анри и было у нее на устахъ, она произнесла его такъ тихо, что его никто не слыхалъ… Вроятно, она назвала это имя, такъ какъ въ Пюпетьер оно отдалось замогильнымъ эхо. Когда вскрыли завщаніе герцогини, на первой страниц прочитали слдующія строки: "Завщаю сейчасъ же посл моей смерти снять съ моей шеи маленькое золотое распятіе, которое я всегда носила и какъ можно скоре передать его m-me де-Вирье…" Въ послдній разъ эта кроткая женщина являлась соединяющимъ звеномъ между матерью и сыномъ…

Оторванная отъ мужа, m-me де-Вирье была не въ силахъ утшить его въ гор отъ потери его благодтельницы, а еще мене могла она смягчить т упреки, какіе получалъ онъ изъ Ниццы. По словамъ m-me де-Валь, неблагодарность Анри убила герцогиню. И въ довершеніе мученій, молодая женщина предсказывала второе несчастіе, которое, въ виду здоровья герцога де-Роганъ, являлось весьма вроятнымъ.

Бываютъ минуты, когда сердце или разбивается, или закаляется. Такъ было и съ сердцемъ Анри. Мене чмъ когда нибудь для него былъ возможенъ отъздъ изъ Парижа, гд конституція была при послднемъ издыханіи. Но онъ могъ отправить жену въ Ниццу. Герцогъ всегда такъ ее любилъ. Съ тою же почтою, съ которою онъ отправлялъ жен письмо съ просьбою отправиться въ Ниццу, Анри писалъ m-me де-Валь:

"Ахъ! еслибы она видла меня среди убійцъ, которые угрожаютъ мн каждый день, та, въ смерти которой вы меня обвиняете, поняла бы, что подлость сдлала бы меня недостойнымъ ея.

"Никогда я не былъ боле вренъ принципамъ, которые она мн внушила, какъ въ то время, когда я имлъ несчастье ее ослушаться.

"Я ее буду вчно оплакивать, и для меня будетъ облегченіемъ въ моемъ гор отдаться моей печали, моимъ слезамъ, моимъ сожалніямъ. Печали сердца, политическія сожалнія, слезы о прошломъ и о будущемъ, вотъ итоги за два послдніе года". И изъ всего, на что Анри надялся, изъ всего, что онъ сдлалъ, у него не оставалось ничего… ни даже вры въ эту конституцію, едва доведенную до конца и уже вышедшую изъ моды.

Увы! не изъ за этой ли конституціи, настоящаго шедевра, какъ говорили тогда, "умозрительной логики и практическаго безсмыслія"… Вирье видлъ теперь, что "произвольная анархія превратилась въ законную анархію"?.. И такъ же, какъ его друзьямъ, ему приходилось скрестить руки передъ его произведеніемъ, не имя надежды ослабить его пагубныхъ послдствій. Собраніе рухнуло бы, объявивъ своихъ членовъ отнын неизбираемыми.

Для однихъ подобное ршеніе являлось верхомъ "глупаго рыцарства"… Для другихъ — ослпленіемъ. Наконецъ были и такіе, въ ихъ числ и Анри, для которыхъ оно являлось откровеннымъ сознаніемъ безсилія.

"…Видлъ я, — пишетъ онъ, — что значитъ кричать о свобод и какъ злоди подъ этою вывскою устраивали ужасающую анархію. Душа моя изнемогаетъ отъ этой картины, и боле чмъ когда нибудь я желаю полнаго отдаленія отъ всякой общественной дятельности. Тяжко сознаться самому себ, что могъ быть безсознательнымъ орудіемъ столькихъ золъ, что былъ, пожалуй, солидаренъ съ вещами, которыя порицаешь, наконецъ, сознаться и въ томъ, что вс попытки, усилія, чтобы уничтожить злоупотребленія, привели только къ злоупотребленіямъ по отношенію къ самому королю".

Анри писалъ это на другой день посл засданія, въ которомъ Людовикъ XVI стоя, съ непокрытою голсвою, присягалъ конституціи. Онъ видлъ, какъ король поблднлъ, когда посл первыхъ его словъ, вс члены собранія, самымъ грубымъ образомъ, сли. Для свидтеля, опечаленнаго подобнымъ оскорбленіемъ, парламентская монархія умерла. Разцвтетъ ли когда другая монархія, монархія Генриха IV, на столь глубоко расшатанной почв?.. Покидая собраніе съ тмъ, чтобы никогда боле въ него не вернуться, Вирье говорилъ: "быть можетъ!"

"…Утшаюсь въ моемъ безсиліи даннаго времени, — писалъ онъ, — надеждою, что рано или поздно, король обратится къ крови своихъ врныхъ подданныхъ. Тогда онъ найдетъ во мн ту преданность, которая ему нужна; издалека, какъ вблизи, я буду на готов".

Тмъ временемъ m-me де Вирье получила въ Пюпетьер письмо, съ извстіемъ о болзни герцога де-Роганъ.

Не дожидаясь даже брата, единственнаго покровителя, къ которому она могла обратиться за помощью, графиня отправилась въ путь.

Братъ этотъ, едва промелькнувшій въ начал нашего повствованія, былъ графъ де-Дижонъ, умный драгунскій капитанъ, надъ развязными манерами и небрежностью туалета котораго въ былое время подсмивались въ отел де-Роганъ.

Дижонъ не эмигрировалъ, разсчитывая на то, что ему не придется ни въ чемъ измнять своимъ привычкамъ, чтобы быть во вкус равенства, требованій дня. Посл того, какъ полкъ его былъ распущенъ, онъ все странствовалъ, на досуг изучая духъ страны.

Онъ одинъ могъ рискнуть взяться доставить сестру въ Ниццу, безъ препятствій.

Онъ встртился съ ней въ Ліон и тутъ они вмст обдумали свой маршрутъ. хать югомъ было невозможно. Въ Авиньон шла рзня, въ Марсел была полная анархія.

Единственный путь, нсколько обезпечивающій безопасность, былъ черезъ Савоію. Но и то еще слдовало принять разныя мры предосторожности. M-me Вирье, несмотря на ея слабое здоровье, пришлось трястись въ телг, останавливаться гд попало на ночлегъ, а братъ ея, съ палкою въ рукахъ, правилъ экипажемъ съ видомъ настоящаго гражданина. Онъ такъ хорошо игралъ свою роль, что никому не пришло бы въ голову заподозрить ни брата, ни сестру, что они эмигрируютъ.

Такой у нихъ былъ видъ, что въ одинъ прекрасный вечеръ, когда они прибыли на одинъ постоялый дворъ, служанка спросила двухъ извозчиковъ, не согласятся ли они пообдать вмст съ однимъ бднягой.

Но они гордо отказали, и графу де-Дижонъ пришлось отобдать на конц скамейки, поставивъ себ тарелку на колни. Но ничто не обходится безъ ошибокъ. Когда на слдующее утро онъ запрегъ телжку, онъ сунулъ золотой въ руку служанки, которая наканун хотла доставить ему честь отобдать съ извозчиками; думая, что она получила мдную монету, честная двушка опустила золотой въ карманъ не глядя. Но вотъ, въ то время, когда Дижонъ, пощелкивая кнутомъ, былъ уже довольно далеко отъ постоялаго двора, служанка, вся запыхавшись, несетъ ему его золотой… въ полной увренности, что онъ далъ его по ошибк…