Роман роялиста времен революции :
Шрифт:
Крестьянинъ и его баринъ въ Ванде дрались за Бога и за короля. Хозяева и рабочіе въ Ліон защищали больше свободу, чмъ свои традиціи.
Буржуазія на запад была патріотическаго закала, въ Ліон же она была конституціонна до реакціи. Вотъ отчего въ управленіи жирондистскаго города бывали странности, которыя могли вызвать улыбку, если не вспомнить, что къ приверженцамъ конституціи нельзя было примнять никакихъ проявленій власти. Ее пришлось изгнать даже изъ военныхъ командъ.
"…Имю честь увдомить такой-то баталіонъ, что ему надлежитъ дйствовать въ такомъ-то мст, чтобы получить такой-то результатъ", вотъ формула, которая была принята штабомъ Преси при командованіи. Никогда не бывало ничего своеобразне этой стычки солдатъ Конвента съ ліонскими буржуа, которые шли убивать другъ друга съ необычайною яростью подъ однимъ знаменемъ и подъ защитой того же принципа, иначе только понятаго.
Народная коммиссія департамента желала все боле и боле убдить въ своей республиканской солидарности съ Конвентомъ и объясняла свои сопротивленія "безсмертными принципами" Революціи.
По ея приказанію, вокругъ города были вбиты огромные столбы съ слдующей цитатой изъ "правъ человка", написанной красными буввами [80] :
"Когда правительство нарушаетъ права народа, возстаніе для народа длается его непремннымъ долгомъ".
Въ Ліон это чувство солидарности заводило такъ далеко, что на другой день посл перваго обмна пушечныхъ выстрловъ народная коммиссія департамента писала Дюбуа-Крансе:
80
Статья 35.
"Намъ бы недоставало чего-то для полнаго удовлетворенія, если бы не имли свидтелемъ величественнаго праздника 10 августа депутацію отъ вашего войска.
"… Пустъ она судитъ о чистот нашихъ принциповъ и нашихъ дйствій… Если это предложеніе можетъ быть вамъ пріятно, мы отложимъ празднованіе этого дня до прибытія вашихъ коммиссаровъ…"
Крансе повидимому не счелъ нужнымъ отвчать на это приглашеніе ліонскаго правительства иначе, какъ пушечнымъ вистрломъ.
Огонь его орудій раздавался со всею силою въ сторон Croix-Rousse въ то время, какъ праздникъ, на который онъ былъ приглашенъ, достигъ апогеи.
Во весь опоръ прискакалъ офицеръ предупредить объ этомъ Преси и узнать его приказанія.
"Не отвчайте на огонь непріятеля, — отвтилъ Преси, — не хочу, чтобы была пролита хоть капля французской крови въ годовщину 10 августа…"
И Преси, самымъ серьезнымъ образомъ, продолжалъ слушать патріотическія кантаты, которые толпа распвала въ честь статуи Свободы, увнчанной лавровымъ внкомъ. Въ рукахъ статуи было знамя со словами:
"… Я лечу навстрчу счастью, когда иду съ закономъ…"
Что долженъ былъ думать Преси у ногъ этой статуи Свободы, передъ этимъ девизомъ, онъ, который въ былое время такъ храбро дрался за короля? Думалъ ли онъ, что приноситъ монархіи большую жертву, чмъ жизнь, прячась за маску республиканца, подъ которой онъ долженъ былъ порядочно задыхаться?
Это смиреніе, которое онъ проявляетъ во все время возстанія, отводитъ ему особое мсто въ лтописяхъ врности.
Можно сказать, единственное мсто, потому что въ сущности врность заявляетъ о себ и не масвируется. Врность Вирье не пошла бы на это. Его врность готова была драться подъ знаменемъ республики, но не носиль его.
Боле чмъ когда нибудь Анри былъ доволенъ своею скромною ролью, разъ, что роль главнокомандующаго требовала подобной жертвы. Хотя онъ и клялся не иначе какъ… "Врой покойнаго дворянина"… Но если умеръ дворянинъ, то его пережилъ роялистъ…
"Foi de d'efunt gentilhomme" могъ бы сказать и тотъ, кто въ тоже время подъ стнами Ліона командовалъ республиканевими войсками. Но если въ Дюбуа-Крансе умеръ gentilhomme, онъ умеръ только для того, чтобы восиреснуть цареубійцей.
Есть люди, и для Вирье Крансе былъ однимъ изъ такихъ, съ которыми легко сталкиваешься. Анри служилъ съ нимъ въ мушкетерахъ, былъ его коллегою въ національномъ собраніи. Онъ являлся теперь его противникомъ въ безпощадной дуэли.
Исходя изъ одной точки зрнія, эти два человка превратились въ враговъ, одинъ своею преданностью къ проигранному длу, другой своею ненавистью къ тому же длу, которое онъ предалъ [81] .
81
Пользуясь особымъ покровительствомъ Маріи Жозефины Саксонской, матери Людовика XVI, Дюбуа-Крансе всячески интриговалъ, чтобы получить крестъ св. Людовика.
Въ 1790 онъ еще обращался къ графу дела Туръ дю-Пенъ, чтобы получить эту милость и заявить военному министру о своей преданности королю. См. письмо Дюбуа-Крансе въ "Revue historique de la R'evolution fran`ease", 5-й годъ, № 7, 14 января 1886.
Безъ сомннія, раскаяніе длало изъ Крансе человка такой пожирающей дятельности, такой удивительной проницательности, которая внушала въ себ страхъ. Патріотъ-фанатикъ, онъ соединялъ въ себ вмст съ холодною жестокостью и непреклонную волю.
Такой человкъ не могъ относиться cерьезно къ "Мюскаденцамъ" и къ ихъ арміи. Для него вс эти лавочники, эти нотаріусы, вс эти рыночные носильщики, которые преобразились въ офицеровь, въ капитановъ, въ полковниковъ были только смшиы. Прокламація, которую онъ выпустилъ 7 августа изъ своей главной квартиры de la Pape, свидтельствуетъ объ его безграничномъ презрніи къ всмъ этимъ героямъ.
До сраженія онъ уже совтовалъ имъ сдаться на капитуляцію. Къ довершенію дерзости, онъ требовалъ вознагражденія своимъ солдатамъ.
Самъ Келлерманъ, по его внушенію, предлагалъ "дать ліонцамъ часъ на размышленіе о сдач".
Но ни Келлерманъ, ни Брансе не сомнвались, что презрніе, съ какимъ они относились къ Ліонскимъ милиціямъ, превращалось въ рукахъ Преси во всемогущаго двигателя.
"Ваши предложенія еще боле ужасны, чмъ ваше поведеніе, — отвтилъ генералъ парламентеру. — Мы ожидаемъ васъ… Вы доберетесь до насъ не иначе какъ черезъ наши трупы"…
Взявшись за рукоятву своей шпаги, Преси прибавилъ: "Вотъ печать въ моей депеш"…
Если осада Ліона не должна была заключать въ себ поэзіи, тмъ не мене мсто ея дйствія замчательно по своей красот.
Съ этимъ всякій согласится, взглянувъ на панораму, которая виднется съ высотъ Фурвіеръ. У вашихъ ногъ дв большія рки. Одна спокойная, тихая — это Сона. Другая быстрая, шумная — Рона. Он соединяются и обнимаютъ въ своихъ объятіяхъ городъ. Тамъ дальше долины, пейзажи смняются холмами, которые ростутъ все выше и выше и на далекомъ горизонт соединяются съ горами Энъ, Дофине, Форезъ.
Съ стратегической точки зрнія, слабую сторону большого города зритель замчаетъ съ лвой стороны отъ себя. Дйствительно, тамъ точно основаніе огромнаго угла, который образуется сліяніемъ Роны съ Соной. Площадь, которую об эти рки предоставляютъ такимъ образомъ своимъ собственнымъ силамъ, называется Croix-Rousse.
Въ Croix-Rousse должны были произойти атака и оборона Ліона.
Преси сосредоточилъ здсь вс свои силы. Зубчатые дома соединялись между собою траншеями; эти траншеи заканчивались батареями, которымъ надлежало защищать огонь стрлковъ, размщенныхъ на первомъ скат холма. Вс эти работы въ общемъ соединялись закрытыми путями съ кладбищемъ Бюиръ и съ замкомъ Верне, которые, грозно вооруженные, длались центромъ обороны этого плато.
Эти линіи, такимъ образомъ укрпленныя, заслоняли всю основу угла, о которомъ только что упомянуто, т. е. опираясь съ одной стороны на фортъ Saint-Jean и на ворота St.-Clair, он простирались отъ Соны до Роны.
Отъ воротъ St.-Clair, внизъ по теченію Роны, набережныя вдоль всего города были испещрены редутами и батареями. Ихъ аванъ-посты по лвому берегу рки заняли предмстья Бротто, Гильотьеръ и Виллербаннъ.
По направленію къ востоку многочисленные валы съ пушками соединяли на другой сторон холма Фурвіера редуты Лояссъ съ редутами Везъ и защищали теченіе Соны выше Ліона.