Роман роялиста времен революции :
Шрифт:
Но что значили эти грозы для Ліонцевъ? Они думали, что они обезпечены подъ защитою своихъ правъ и побды.
Еще сильне собирались они подтвердить свои права и побду, избравъ себ правительство, которому каждый клялся повиноваться.
Великая то была смлость и она невольно вселяла безпокойство благоразумнымъ людямъ. Несмотря, однако, на ихъ совты, на доводы Анри, который не ошибался въ крайней опасности отъ созданія въ Ліон власти, которая могла бы соперничать съ Конвентомъ, ни на что это не было обращено вниманія. Учредили нчто въ род исполнительнаго комитета подъ названіемъ "Народная коммисія департамента Роны и Лоары". Президентомъ былъ избранъ жирондистъ Жилиберъ.
Для большинства Ліонцевъ, понятно, не могло существовать другой политики, кром жирондистской. Прочность власти была необходима для ихъ длъ.
Разъ свобода существовала, они желали ее сохранить въ той форм, какъ ее идеализировали имъ Роландъ и его жена.
Имъ было безразлично, что Жиронда была уничтожена, изуродована, они готовы были присоединиться къ ея попыткамъ, которыя она пробовала въ провинціи противъ торжествующей Монтани.
Дисконтируя это положеніе, Шассе и Бирото отправились тайкомъ въ Ліонъ, въ то время, какъ Бюзо долженъ былъ прибыть въ Эвре, а Барбару въ Канъ. Нужно было съ одной стороны присоединить Ліонское возстаніе къ безпорядкамъ юга, а съ другой стороны — протянуть руку помощи возставшимъ департаментамъ Нормандіи и Вандеи. Попавши такимъ образомъ въ тиски, Конвентъ, по мннію бриссотинцевъ, долженъ былъ неминуемо погибнуть…
Планъ былъ смлый, но его шансы успха обратили на себя вниманіе Анри.
Не въ состояніи-ли будетъ монархія воспользоваться таеими необычайными обстоятельствами? Не произошло-ли соглашенія между жирондистами и роялистами, 29-го мая, подъ огнемъ якобинцевъ? Не свидтельствуютъ-ли объ этомъ эти трупы лежащихъ рядомъ носильщиковъ и дворянъ, роландистовъ и офицеровъ арміи Кондэ… Анри казалось, что оставшіеся въ живыхъ ршили непремнно докончить вмст дло ихъ общаго освобожденія.
Въ одномъ только пункт Вирье расходился во взглядахъ съ представителями жирондистовъ. Онъ находилъ слишкомъ суровыми мры, въ которымъ обращались мюскадинцы. Дйствительно, чуть не на его глазахъ, его хозяина, Сотмуша, бросили въ Сону съ прострленною голового,
"…Такой короткій судъ въ глазахъ отца позорилъ честь сопротивленія… И потому онъ не переставалъ въ возможныхъ, конечно, границахъ проповдывать умренность. Онъ желалъ даже, по словамъ m-lle Вирье, чтобы Шалье былъ пощаженъ… Шалье, по его мннію, могъ быть драгоцннымъ залогомъ. Тмъ не мене онъ стоялъ за то, чтобы его судили, ибо даровать ему свободу значило отдавать его на врную смерть"…
Но что могъ выиграть Шалье посредствомъ суда? Разв могли судьи оставаться равнодушными къ тмъ крикамъ, требующимъ смерти, которые день и ночь раздавались повсюду.
"Давайте намъ руки и ноги Шалье, мы будемъ играть ими въ кегли! Вотъ припвъ, который чередовался по улицамъ Ліона съ другимъ на мотивъ псни: "Rendez-moi mon 'ecuelle de bois", — на гильотину Шалье, на гильотину!"
Когда эхо доносило ревъ этихъ требованій до Шалье, онъ, какъ Іеремія передъ Ниневіей, восклицалъ: "Ліонцы длаютъ большую ошибку, требуя моей смерти… Кровь моя падетъ на ихъ головы и на головы ихъ правнуковъ… Я буду въ Ліон Христомъ революціи…
"…Эшафотъ будетъ моею Голгоою, ножъ гильотины будетъ крестомъ, на которомъ я умру за благополучіе республики"…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
16-го іюля 1793 года, въ 5 часовъ вечера, Шалье поднимался по ступенямъ той самой гильотины, которую онъ за дорогую цну выписалъ изъ Парижа.
Все, до неопытности палача, было ужасно въ этомъ окончаніи жизни. Три раза падалъ ножъ, всякій разъ унося съ собою окровавленные обрывки человческаго мяса, и все не отрубая головы, а онъ не человческимъ голосомъ кричалъ еще палачу:
"Прикрпи кокарду въ груди моей. Я умираю за свободу"…
Одинъ изъ помощниковъ палача ножемъ долженъ былъ отрубить ему голову.
Къ убійству человкъ, который умиралъ такимъ образомъ, присоединилъ мученичество.
Всегда, когда шевельнутъ народъ до самой его глубины, "изъ него ползутъ чудовища и герои, чудеса преступленія и чудеса добродтели".
Голова Шалье, которую Ліонъ бросилъ Конвенту какъ вызовъ, длало немыслимымъ какое-либо примиреніе.
Непримиримая борьба должна была возгорться между Монтанью и Жирондою. Но Жиронда хотла, чтобы вся отвтственность почина пала на Монтанью.
"Заслышавъ наши республиканскіе звуки, неужели вы ршитесь палить въ насъ пулями смерти?.. Мы несемъ оливковую втку мира и оружіе… Оливковая втка будетъ дана каждому настоящему республиканцу. Наши оружія намъ послужатъ защитою противъ тхъ, это бы вздумалъ насъ поработить"… Въ такихъ выраженіяхъ былъ составленъ адресъ, который Коммиссія департамента Роны и Лоары отправляла въ Парижъ, какъ послднее заклинаніе.
По мод того времени, эти люди украшали свою отвагу напыщенными фразами. Выраженіе чувствъ мняется съ вкомъ. Но есть красота вчная. Эта смшная форма выражала одинъ изъ самыхъ благородныхъ порывовъ, внесенныхъ въ скрижали исторіею.
Съ той минуты, какъ борьба стала неизбжною, жертвы и кровь были ни почемъ этому удивительному народу Ліона. Въ то время, какъ со всхъ сторонъ прибывали солдаты-добровольцы, деньги, оружіе, одежда, провіантъ, все это неслось отовсюду…
На глазахъ у Вирье воздвигались стны, строились редуты, рылись рвы, городъ окружался удивительными работами. Онъ тмъ временемъ организировалъ, приводилъ въ порядовъ, обучалъ добровольцевъ. Священники, старики, служители, каждый день увеличивали собой ряды. Вскор восемь тысячъ человкъ стояло подъ знаменемъ. Или правильне, восемь тысячъ героевъ, имена которыхъ, увы! исторія не сохранила. Подобно тому, какъ благовонныя вещества сохраняютъ покойниковъ, также, говорятъ, и великія событія хранятъ имена тхъ, которые за нихъ погибли. Это ошибочно. Какое дло по важности своего значенія можетъ сравниться съ тмъ, которое соединяло съ Ліономъ монархію и свободу? А между тмъ, вс эти роялисты и жирондисты, погибшіе рука объ руку, разв не забытыя жертвы?
Увы! есть союзы, которые обречены судьбою на фатальную развязку. Союзъ Монархіи и Жиронды былъ однимъ изъ такихъ. Заключенный въ ту мучительную ночь, когда королева показала Гаде спавшаго въ люльк Дофина, союзъ этотъ укрпился сегодня только для того, чтобы породить одну изъ тхъ обманчивыхъ надеждъ, которыя доводятъ до могилы тхъ, кому суждено умереть. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Съ битвы 29-го мая популярность Анри только возросла въ глазахъ тхъ, кто видлъ его за дломъ, то солдатомъ, то организаторомъ, и потому вс желали, чтобы онъ былъ во глав подготовлявшагося сопротивленія.
"Какъ бывшій полковникъ, отецъ мой, — пишетъ m-lle Вирье, — былъ самымъ старшимъ офицеромъ по чину въ Ліон и самымъ образованнымъ… Но онъ отказался отъ сдланнаго ему предложенія взять на себя командованіе… Онъ былъ однимъ изъ слишкомъ замтныхъ поборниковъ монархіи, чтобы не придать возстанію политическаго характера, котораго слдовало избгать…
"Все еще надялись приручить чудовище. Во избжаніе его гнва превращали въ республиканцевъ тхъ, кто мене всего на это разсчитывалъ".
Посл отказа Вирье, обратились къ графу де-Преси [79] .
79
Луи Франсуа, графъ де-Преси, принадлежалъ къ старинному роду изъ Дофине, переселившемуся въ Бургундію. Въ 1791 году онъ отказался отъ должности полковаго командира, чтобы быть ближе къ королю и вмст съ Бриссакомъ образовалъ конституціонную гвардію Людовика XVI, который назначилъ его подполковникомъ. Когда была распущена конституціонная гвардія, онъ всецло посвятилъ себя служенію королю и весь день, 10-го августа, дрался простымъ солдатомъ, въ рядахъ швейцарцевъ. Онъ жилъ въ загородпомъ дом, въ окрестностяхъ Ліона, занимаясь земледліемъ, въ то время, когда народная и республиканская коммиссія Ліона избрала его въ главнокомандующіе республиканской арміи.