Чтение онлайн

Роберт Легволд, профессор политологии в Колумбийском университете, описывая спектр американских мнений о России, подчеркивает их неоднородность: «Некоторые американцы полагают, что эволюция Москвы — явление предсказуемое и не выходящее за рамки допустимого, или же считают, что всему виной чрезмерная напористость Вашингтона, который рад ослаблению России и агрессивно расширяет военное присутствие вдоль ее границ, требуя сотрудничества на своих условиях. Другие, напротив, записали Россию в авторитарные государства, враждебные интересам США, и подозревают ее в маниакальном стремлении восстановить былое влияние на соседей. Но в основном люди придерживаются воззрений, лежащих где-то посредине». [176]

Политолог Анатоль Ливен считает, что особенно неприязненный подход к России отражает «навязчивую ненависть, оставшуюся со времен холодной войны». Однако более широко распространена, считает он, западная позиция, «искренне желающая России добра, но основанная на фундаментальных предубеждениях». [177]

Общепринятые претензии Америки к современной России можно разделить на четыре группы: 1) внутренняя эволюция России; 2) политика России на пространстве СНГ; 3) энергетическая политика России; 4) внешняя политика России по вопросам, важным для администрации США.

Ключевым предметом озабоченности с американской стороны сегодня является сущность и эволюция политического строя России.

Вопросы о соответствии России демократическим принципам задавались в Америке на всем протяжении последнего десятилетия, но широкая волна критики, хлынувшая в последние четыре года, была вызвана начавшимся осенью 2003 года «делом ЮКОСа». Совпадение идеалистических стремлений и материальных интересов, согласно традиционному американскому рецепту, дает наиболее активную мобилизацию наиболее широких кругов. Возмущение «делом ЮКОСа» сплотило в едином порыве идеалистов, которые уже давно были недовольны «примиренческой» позицией некоторых членов администрации по вопросу ценностей; сторонников силовой политики, которые с советских времен не переставали видеть в России опасность; и деловых кругов, ведущих бизнес в России, которые не только сами громко заявили о своем беспокойстве, но и оказали давление на политиков, чтобы те поддержали их интересы. Принадлежность компании энергетическому сектору, в контексте особой актуальности темы энергетической безопасности для США, дала еще один весомый резон для высокой озабоченности состоянием дел в России.

В последовавшие годы список фундаментальных обвинений российскому «режиму» обрел полноту и стабильность. Ценностная критика России в устах прессы, экспертного сообщества и политического руководства США формулируется в терминах «отступления России от демократии», «сползания к авторитаризму», «отхода от основных принципов демократического строя». В качестве фактов, свидетельствующих об этих тенденциях, приводятся:

— централизация власти и отмена системы сдержек и противовесов: контроль над законодательной ветвью власти, отмена выборов губернаторов, попытка отменить выборы мэров, бюрократический авторитаризм, ослабление демократических институтов;

— нарушение политических свобод: гонения на политических оппонентов, подавление политической оппозиции, исключение кандидатов из выборных списков, манипуляция политическими партиями;

— нарушение гражданских свобод: преследования негосударственных организаций, нарушения базовых прав человека, злостное нарушение прав человека в Чечне, включая пытки;

— отсутствие законности: зависимость и предвзятость судов, коррумпированность всех уровней власти, недостаточное усилие по проведению правовых реформ;

— нарушение свободы прессы: преследования и убийства журналистов, переход в государственную собственность или контроль основных телевизионных каналов, закрытие критических программ на телевидении, замена независимых редакторов прессы на лояльных;

— контроль государства над экономикой: захват государством наиболее прибыльных секторов экономики, контроль над нефтегазовыми ресурсами, дело ЮКОСа, пересмотр ранее заключенных соглашений с российскими и иностранными инвесторами, государственный рэкет через надзорные службы;

— активное участие бывших и настоящих кадров КГБ в управлении государством и бизнесом ввело в английский язык термин siloviki и дает основания для квалификации России как полицейского государства.

Нет сомнений, что большая часть этой критики справедлива. Россияне, которым судьба своей страны небезразлична, без американской подсказки формулируют аналогичную критику. Однако сущность и мотивы американской и российской позиций различаются. Различия состоят, во-первых, в том, что к объективной критике в американском случае добавляется слой обвинений, диктуемых непониманием всей сложности становления устойчивого демократического сознания в России, типичным американским нетерпением, которое требует подать демократию «прямо здесь и сейчас», и намерением оказать давление на Россию для лучшей реализации своих национальных интересов.

Во-вторых, различие состоит в полномочиях на критику. Демократия по определению должна происходить из демоса — российского в случае России, а не американского. Наложением сверху и извне, давлением и принуждением демократия не примется — только россияне своими руками могут построить ее в России. Глобальность и универсализм американского восприятия мира, убежденность в оправданности своих интересов по всему земному шару и наделение других народов собственным мышлением никак не позволяют Америке это понять.

Наконец, в Соединенных Штатах не осознают, что, с учетом их сегодняшней репутации в мире, формулой «Америка равна демократии» они наносят последней вред. Народы могут стремиться к демократии, но при этом они не стремятся попасть в американское подчинение. «Нагрузка» к демократии в виде обязанности проводить американские интересы на своей территории и быть «платформой США» в регионе является значительным препятствием для установления истинной демократии в странах, на которые США пытаются оказать давление.

В системной критике России несложно заметить перечисление с отрицательным знаком всех тех ценностей, которые определяют американскую идентичность. Пессимистические убеждения и ожидания в отношении России посредством механизма «персептивной готовности» создают тенденцию видеть то, что Америка ожидает увидеть. Поскольку в базовый архив американского восприятия России заложены убеждения в авторитарности и нарушениях прав человека, то действия и события, которые могут быть оценены как «авторитарность», «нарушение права человека», видят чаще и с большей интенсивностью.

Необходимо отметить, что российская сторона не упрощает Америке понимание своих реалий. Новая российская идентичность, как и национальная идея, за пятнадцать лет после отмены советской идеологии так и не были сформулированы. В отсутствие содержания пустое пространство заполняется давними образами, негативными ожиданиями и злободневными интерпретациями и смыслами, поставляемыми текущими политическими трениями.

Что же касается международных коммуникаций, то Россия создала себе особую известность слабыми способностями сообщения о себе вовне. Восприятие внутренней эволюции России может в значительной степени корректироваться за счет точно рассчитанных коммуникаций, которые должны разъяснять российскую реальность в американских терминах, с их американским наполнением.