Чтение онлайн

Следующая принципиальная группа упреков в адрес России со стороны США касается российской политики в отношении государств СНГ. Эта политика видится Америке как «вмешательство во внутренние дела соседей», «неоимпериализм», «готовность беззастенчиво использовать власть для оказания давления на более слабых», «возвращение милитаристской и империалистической риторики», «отказ подчиняться международным договорным обязательствам».

Точку зрения политического руководства по этому вопросу выражает глава комитета по международным делам сената США республиканец Ричард Лугар. На слушаниях в комитете сената об «Отходе России от принципов демократии» 17 февраля 2005 года он обвинял Кремль в «неудачных попытках влиять на результат выборов на Украине и поддержании сепаратистских регионов Грузии». Россия, согласно сенатору, также «оказывает поддержку стремлениям президента Лукашенко удержать власть в Беларуси и помощь правительствам Средней Азии в их борьбе с демократическими преобразованиями». Стоит заметить, что даже сама аббревиатура СНГ (Commonwealth of Independent States, CIS) в США избегается — вместо нее государственные власти используют аббревиатуру NIS — Newly Independent States.

Серьезные издания способны транслировать нюансы российской политики на пространстве СНГ. Под заголовком «Путин использует мягкую силу для восстановления российской империи» московский корреспондент газеты The New York Times Стивен Ли Майерс пишет: «Президент Путин не стремится воссоздать Советский Союз. Но он пытается сфабриковать экономическое, социальное и военное „факсимиле“ из бывших республик, за исключением трех, снова во главе с Москвой». [178]

Если тема внутренней эволюции России может корректироваться удачными коммуникациями, то вопрос российской политики на пространстве СНГ останется камнем преткновения между Россией и США, вне зависимости от качества коммуникаций. Расширение влияния России на постсоветском пространстве категорически противоречит американскому видению своей национальной безопасности и стратегических интересов.

Очевидно, что Россия должна стремиться к интеграции пространства СНГ — приемлемым и выгодным для этих стран образом, в первую очередь на основе экономических интересов. Распад СССР, понятный с точки зрения обид бывших республик на «гегемонистскую» в их отношении политику России и материальных преимуществ суверенитета, произошел, тем не менее, вопреки доминирующим в мире тенденциям к объединению. Объединение на евразийском континенте необходимо для России и государств СНГ, если они серьезно намерены стать одним из суверенных полюсов многополюсного мира. Наилучшим примером выгодного всем участникам интеграционного процесса служит Европа, начинавшаяся с «Союза угля и стали» в 1950 году. Цивилизационные, культурные, экономические, родственные связи, созданные поколениями людей на бывшем советском пространстве, предоставляют серьезный фундамент для политического объединения в долгосрочной перспективе. Ключом к успеху в процессе объединения является подход России, который должен строиться на интересах всех участников, и ее способность предложить привлекательную для них идею, если не универсального, то, по крайней мере, континентального масштаба.

Соединенные Штаты, со своей стороны, категорически намерены не допустить создания какого-либо нового объединения на постсоветском пространстве. Ричард Холбрук, претендент на пост главы Государственного департамента, ставший заместителем Мадлен Олбрайт в администрации президента Клинтона, объявил далекую для Америки Украину «нашей центральной зоной безопасности». [179] Этим он выразил видение американской политики в отношении государств СНГ, разделяемое как республиканским, так и демократическим руководством страны. Если большинство американских стратегов готовы принять умеренно (но не слишком) сильную Россию, то расширение влияния России в границах бывшего СССР для США решительно неприемлемо. Это противоречит одновременно всем их интересам. Недопустимость появления конкурента, сравнимого по силе с США; военные императивы «глобальной войны с терроризмом», включая базы в Средней Азии и на Кавказе; интересы энергетической безопасности государства и экономические интересы корпораций; психологическое напоминание о Советском Союзе и связанной с ним уязвимости Америки — любой из этих аргументов достаточен для активного противления Америки расширению влияния России на постсоветском пространстве.

Образ российской/советской империи — один из наиболее устойчивых образов России в Соединенных Штатах, и любые действия российского руководства на пространстве СНГ будут восприниматься как попытка «восстановить империю». Успех России будет зависеть от ее способности заинтересовать государства СНГ в сближении, от выбора средств общения с ними и от убедительности объединяющей идеи, которую Россия должна им предложить. Использование понятия «демократия» — не только риторически, но и на деле — было бы самым удачным способом превалировать над США в идейном плане.

Дополнительной темой разногласий в последние три-четыре года стала энергетическая политика России. Российское руководство критикуется за «захват энергетического сектора», «использование нефти и газа в политических целях» как «инструмента запугивания и шантажа», «агрессивной ревизии правил игры на глобальных энергетических рынках», вытеснение западных компаний из прибыльных энергетических проектов, «отмену принципа равенства в энергетике». В итоге Россия видится Америке «не гарантом энергетической безопасности, а угрозой ей».

Под заголовком «Настоящая холодная война» Томас Фридман, влиятельный комментатор газеты The New York Times и автор бестселлера «Плоский мир», так описывал свое видение ситуации из Берлина в октябре 2006 года: «Черный контрприлив нефтеавторитарности надвигается из России и ослабляет подъем свободных рынков и свободных людей». [180] Для Фридмана Россия представляет собой классический пример сформулированного им самим «первого закона нефтеполитики», согласно которому укрепление свободы в государстве обратно пропорционально цене нефти. Высокие цены на энергоносители превратили Россию из «больного Европы» в «начальника Европы», и сегодня она, по его мнению, имеет гораздо больше влияния на Западную Европу «посредством газопроводов, чем когда-либо имела посредством ракет SS-20». [181]

При этом Томас Фридман признает, что Россия ведет игру по правилам и что в 1990-е годы Запад совершил слишком много действий, противоречащих интересам России, которым на тот момент она не могла противодействовать. Поездка в Россию в феврале 2007 года, по всей видимости, произвела на господина Фридмана глубокое впечатление. Он увидел, как «Коронная драгоценность американской индустрии (компания „Боинг“) использует коронные драгоценности российского интеллекта для создания коронной драгоценности воздушного флота (новый пассажирский самолет 787 Dreamliner)». Увиденное лично — а не через мнения журналистов, пусть даже собственной газеты — заставило Фридмана изменить постановку проблемы: «Метавопрос в отношении России сегодня таков: станет ли Россия похожей на Норвегию — демократией, обогащенной нефтью, или похожей на Венесуэлу — демократией, подорванной нефтью? Станет ли конструкторский центр „Боинга“ нормой или исключением в России будущего?». А это уже справедливые, качественные вопросы, которыми задаются и многие россияне. Изменение позиций и одного обозревателя свидетельствует о способности «американского ума» понимать российскую реальность, если этому уделить внимание. Однако верное понимание российской проблематики остается исключением, а не нормой среди американских наблюдателей.

Высокие цены на нефть, нестабильность на Ближнем Востоке, интересы американских нефтяных компаний в России, острота проблем энергетической безопасности для США — все эти факторы значительно усилили актуальность энергетической темы для Америки. Наличие в ней геополитических, внутриполитических, экономических и коммерческих составляющих расширяет круг заинтересованных лиц и активизирует их действия.

Энергетическая проблематика, как и тема влияния России в СНГ, в большой мере состоит из «реальнополитических» интересов, которые слабо поддаются риторическому воздействию. Интересы национальной безопасности США будут всячески препятствовать расширению энергетического влияния России — монополизации поставок, контролю над энергоресурсами Средней Азии и Каспийского бассейна, вхождению в западные распределительные активы. Противоречия коммерческого порядка между крупными компаниями относятся к штатным межгосударственным трениям, которые имеют место и при совпадении политических идеалов, как это происходит между США и Европой. Кроме того, опасения Запада перед «энергетическим оружием» в руках России не имеют под собой фактических оснований: ни Россия, ни ранее Советский Союз даже в самые сложные моменты отношений не прерывали поставки энергоносителей. Однако субъективные опасения в данном случае питаются общим недоверием и размежеванием ценностного порядка.

Каждый раз, когда Россия имела возможность информационным сопровождением энергетической политики сгладить воспринимаемую опасность, это делалось чрезвычайно неуклюже. В декабре 2006 года российское руководство и руководство «Газпрома» оказалось виноватым в конфликте даже с тем, кто абсолютно лишен симпатий Запада — «последним диктатором Европы», президентом Беларуси Лукашенко. Неспособность к политическому маркетингу, неумение применять смысловой язык оппонента и пользоваться богатым коммуникационным инструментарием Запада в свою пользу Россия создает себе множество проблем, которых не так сложно избежать.

Внешнеполитические разногласия между Россией и США разворачиваются в плоскости видения мировой архитектуры, методов международного взаимодействия и конкретных проблем текущей политики.

Концептуальный вопрос о численности полюсов в мире поднимается только в России: в Америке на него есть самоочевидный ответ. При этом подавляющее большинство политиков в Соединенных Штатах вполне согласны с тем, что с большей частью мировых проблем страна не может справиться в одиночку. Однако российская критика американского имперского подхода до Америки не доходит, потому что, сформулированная в терминах «однополюсности/многополюсности», она не переводима и теряет смысл в американской реальности.