Чтение онлайн

Расхождение между Россией и США по вопросу о роли надгосударственных организаций и договоров — ООН, Международного уголовного суда, Киотского протокола — диктуется внешнеполитическими интересами и традициями. Как говорил Генри Киссинджер, империя не заинтересована в создании международного порядка, она сама стремится им быть. Империя с такой давней и устойчивой традицией изолированности и односторонности действий, как Америка, тем более не заинтересована в связывании себя международными обязательствами. К многостороннему подходу США готовы прибегать только в том случае, когда не рассчитывают получить результат от своей привычной односторонней практики. Аналогичным образом Америка не имеет причин отказываться от выбора силового подхода, если она рассчитывает таким образом разрешить проблему.

С объективной точки зрения, России сложно повлиять на то, чтобы Соединенные Штаты стали придерживаться мнения международного сообщества, когда это не отвечает их интересам. В ближайшей перспективе Америка сохранит позицию единоличного полюса, действующего по своему усмотрению, насколько это возможно. Это не значит, что Россия не должна выражать свое несогласие с таким подходом. Позиция России усиливается тем, что такое недовольство разделяют все остальные страны мира. Современная проблематика и угрозы также обязывают к сотрудничеству и согласованности действий.

Практические противоречия на внешнеполитическом поле появляются при решении конкретных вопросов, важных для национальных интересов США. В последние годы критика России касалась «отказа Москвы дать твердый отпор Ирану», «попыток переговоров с „Хамас“», «стремления подружиться с соседними авторитарными режимами», поставок оружия Ирану, Сирии и Венесуэле. Подобные действия воскрешают в американской памяти давнюю привычку Советского Союза «ловить рыбу в мутной воде». В контексте американской «глобальной войны против терроризма» эти действия России обретают негативный стратегический и ценностный характер.

Контакты России с палестинским движением «Хамас», пришедшим к власти в результате выборов по правилам демократии, за которую Америка так ратует в регионе, вполне оправданны с точки зрения политических целей. Вялость американской критики России по этому вопросу позволяет думать, что велась она скорее для формы. В действительности же, «реальные политики» в администрации не против диалога с «изгоями» через третью державу, поскольку самоналоженные принципы не позволяют им беседовать с такими центрами силы напрямую.

Ситуация меняется в тех случаях, когда Россия действует исключительно в пику США или ради незначительной материальной выгоды — с потенциальным ущербом для себя. Если Россия не заинтересована в получении Ираном ядерного оружия, как утверждает наше руководство, то контракт с Ираном в 800 миллионов долларов — мелкая сумма в масштабах государственной казны — не может быть причиной для того, чтобы создавать угрозу своей национальной безопасности в будущем. Российское руководство и само испытало достаточно проблем в переговорах с Ираном, чтобы убедиться в отсутствии контроля над действиями его лидеров. Поэтому странно слышать, когда президент Путин обещает за Иран, что тот не намерен использовать атом в военных целях. Это касается вооружения любой страны, которая в будущем может представить угрозу для России. Тот факт, что Соединенные Штаты, руководствуясь только краткосрочными интересами, вооружают тех, с кем им приходится вскоре сражаться, не является оправданием — Россия совсем не обязана повторять ошибки США.

Противодействие односторонним имперским подходам Соединенных Штатов вполне оправданно до того момента, когда это противодействие начинает приносить ущерб собственным интересам. В вопросах международной политики, как и во всех остальных, Россия страдает от отсутствия сверхидеи, сравнимой с идеологией США, которая бы задавала стратегическое направление ее действиям в мире, поддерживала материальные интересы и привлекала сторонников.

Расширение НАТО. Вопрос о расширении НАТО особенно показателен для уразумения неопределенности и несогласованности точек зрения внутри США о дальнейшем пути НАТО — организации, которой в России уделяется недостаточно внимания.

В России НАТО видится лишь одной гранью: своей политикой в отношении России. Для Соединенных Штатов НАТО представляет глобальную, концептуального порядка проблему. На протяжении последних лет НАТО переживает экзистенциальный кризис, самый серьезный со времен своего основания. Вопрос состоит в том, как переориентировать военно-политический альянс, созданный в противовес советскому блоку, на современные угрозы, в частности на борьбу с терроризмом. Практическая сложность этой трансформации болезненно демонстрируется непрерывными проблемами альянса в Афганистане: каждый аспект его деятельности становится камнем преткновения для его членов. Это относится к бюджету, численности контингента, полномочиям военных, процедурам согласования и, самое главное, готовности продлить свои обязательства на неопределенное число лет в будущем. Афганистан серьезно проверяет НАТО на выживание, и результаты этой проверки в большой степени решат судьбу альянса. Для тех, кто обеспечивает непосредственную деятельность НАТО, вопрос о принятии Грузии и Украины в лучшем случае относится к спекуляциям, а в случае реализации может стать угрозой для выживания альянса, учитывая тот груз проблем, который он уже имеет на балансе.

Примечательным образом Соединенные Штаты по собственной инициативе устранились от активного лидерства в НАТО: при американской традиции односторонних действий, особенно в военных делах, даже не самая тяжелая натовская бюрократия кажется им слишком громоздкой для решения неотложных прерогатив безопасности. Мощь альянса всегда исходила от мощи и лидерства Америки, которые сегодня высоки как никогда, но Соединенные Штаты предпочитают применять свои силы напрямую, тем лишая НАТО релевантности. [182]

Для большинства американских политиков, в отличие от специалистов, НАТО представляет собой наиболее удачный механизм страхования Запада от амбиций России. Курс на расширение НАТО на восток был задан еще в 1993 году администрацией президента Клинтона. Это решение было принято без особого понимания того, как оно будет осуществляться; к тому же контекст тех лет, с учетом присоединения России в 1994 году к программе «Партнерство ради мира», не обещал нерешаемых проблем. Сегодня Россия еще не воспринимается как угроза, но создает определенный дискомфорт как для левых, так и для правых кругов, ориентирующихся на американские ценности. Поэтому включение государств СНГ в НАТО видится как полезный страховочный шаг. При этом о цене такого развития они пока еще не задумывались. Не имея понятия о том, насколько чувствительно воспринимается расширение НАТО в России, они считают, что с Россией как-нибудь можно будет об этом договориться — не сопротивлялась же она расширению альянса на восток в 1999 году и недавнему вступлению в НАТО семи восточноевропейских государств, среди которых были и три бывшие советские республики.

Для сообщества людей, объединенных убежденностью в фундаментальной враждебности России и перманентности угрозы от нее, НАТО стоит на передовой борьбы с потенциальным соперником. Эти рыцари холодной войны сохранили свои убеждения, несмотря на все, что произошло с момента ее окончания. Этих людей не так много, но сегодня в администрации они занимают ключевые посты. Вицепрезидент Ричард Чейни, Эллиот Абрамс, заместитель главы Совета национальной безопасности по «глобальной стратегии продвижения демократии», известный своей ролью в скандале «Иран-контрас», несколько ведущих фигур в Пентагоне (новый глава военного ведомства Роберт Гейтс к ним не относится, несмотря на свой обширный послужной список) — эти люди сделают все от них зависящее для того, чтобы «сдержать и откатить назад» сегодняшнюю Россию.

Установка элементов системы ПРО в Восточной Европе. Решение об установке элементов системы противоракетной обороны в Польше (10 ракет-перехватчиков) и Чехии (радиолокационная станция) было принято и заявлено типичным американским образом: без обсуждения с другими сторонами и не задумываясь об их реакции. Обоснованием такого шага послужила необходимость обеспечения безопасности Европы против возможного удара Ирана, поскольку безопасность Европы была представлена как неотделимая от безопасности Америки. Тема развертывания американской ПРО в Европе время от времени поднималась с 2002 года, но решение о начале переговоров между Соединенными Штатами, Чехией и Польшей было обнародовано 20 января 2007 года. Для Соединенных Штатов этот шаг не имел приоритетного значения, и никаких серьезных проблем они не ожидали.