Чтение онлайн

Американское видение России больше говорит об Америке, чем о России. По-другому не может и быть, учитывая то, как содержание «американского ума» и механизмы восприятия человеческого сознания преломляют входящую информацию. Кроме того, видение отнюдь не одно — их много. Поскольку единого мнения в Америке не существует, то и образы России отражают все разнообразие мнений и противоречия самого американского общества. Люди проецируют свои мировоззренческие убеждения на объект «Россия», и в результате палитра мнений о ней воспроизводит полный спектр американских взглядов.

Человеческое восприятие сложно поддается качественному и количественному измерению, тем более когда воспринимающий и воспринимаемое — такие многогранные и противоречивые сущности, как Америка и Россия. Их исходные ценностные характеристики в процессе восприятия дают разнообразные отображения наблюдаемых явлений. Контуры воспринимаемых образов часто размыты; сами образы подвижны во времени, накладываются один на другой и противоречат один другому. При их анализе процесс обобщения заставляет сглаживать углы и, начиная с определенного уровня, опускать исключения. Тем не менее, представляется возможным выделить следующие факторы, участвующие в формировании восприятия России.

На общегосударственном уровне безальтернативная система либерально-демократических ценностей диктует заведомо критическое отношение ко всему, что отличается от нее. В советскую эпоху она задавала жесткие рамки идеологического противостояния, в которых СССР виделся антиподом; сегодня она служит «шкалой соответствия» и мерилом внутренней политической эволюции России. Та же самая либерально-демократическая система с ее неотъемлемым плюрализмом мнений позволяет существовать многообразию мнений и высказываний о России. Свобода суждений о России, тем не менее, ограничивается все той же безальтернативностью либерально-демократической идеи, которая действует как самоцензура сознания: многообразие мнений существует лишь внутри либерально-демократической системы, возможность применения других политических систем не обсуждается.

Американское видение России куда в большей степени зависит от внутренней эволюции и проблематики самих Соединенных Штатов, чем от российских событий. Внутренние противоречия социального порядка, экономические спады и подъемы и, в особенности, выборные циклы способны были изменять восприятие и политику в отношении СССР — без всяких на то стимулов со стороны последнего. Одной из ключевых причин современного негативного восприятия России стали последствия трагических событий 11 сентября 2001 года, изменивших мировосприятие в Америке: там характер политического строя других стран возвели в ранг основного и категорического критерия для их оценки.

История отношений между двумя государствами создала о России целый массив образов и предубеждений. Дореволюционные дружеские связи занимают в ней незначительное место в силу своей давности и отсутствия очевидцев. Живая память агрессивного соперничества с СССР служит основным, базовым, единственно возможным ориентиром отношений с Россией. Восприятие эпохи холодной войны запечатлено в сознании большинства как американцев, так и нынешних россиян. Идентификация прошлого с настоящим укрепляется тем, что Советский Союз почти всегда именовался Россией, а все советские люди — «русскими». На эти негативные воспоминания накладываются избыточно оптимистические ожидания 1990-х годов, не реализовавшиеся в действительности, что породило глубокие разочарования и даже ощущение «обмана» Америки со стороны России.

На внутригосударственном уровне восприятие России зависит от политических убеждений наблюдателей. Негативные мнения о современной России не достигают сегодня интенсивности образа «империи зла», но рисуют ее как возможного конкурента, если предоставить Россию себе самой. Эти мнения могут принадлежать радикалам любого фланга — сегодня чаще правого, поскольку республиканские неоконсерваторы отобрали пальму первенства у представителей Демократической партии — традиционных поборников «универсальных ценностей». Убежденных защитников России, в отличие от времен «коммунистического эксперимента», сегодня в Америке не существует: радикальные левые канули в Лету вместе с идеей строительства коммунизма. Лучшее, на что Россия может рассчитывать в Америке, это по возможности верное представление о ее действительности. Между многочисленными негативными и немногочисленными информированными мнениями лежит масса умеренных взглядов, которые являются таковыми в силу либо некоторого понимания российской реальности, либо отсутствия интереса к вопросу.

Помимо личных политических убеждений мнения о России зависят от профессиональной деятельности людей и задач, которые стоят перед ними. Политики в силу своих обязанностей должны утверждать идеологию своего государства, обеспечивать реализацию национальных интересов, а также отчитываться перед избирателями, поэтому их позиции по отношению к России отличаются негативностью и категоричностью. Экспертное сообщество совмещает две роли, часто противоположные. С одной стороны, научный подход и поиск истины обязывает исследователей к объективности. С другой стороны, роль «кузницы идей» и функция поставщиков экспертного анализа для разработки политики государства погружают экспертов в идеологию. Среди делового сообщества те, кто ведет бизнес в России, обладают наиболее реалистическим видением российской реальности в силу непосредственной погруженности в российскую среду и материальности интересов. Средства массовой информации, чья основная роль состоит в критике власти, занимают высокоидеологизированные позиции: будучи наиболее информированной частью общества, пресса является и наиболее предвзятой. Общество в целом относится к России вполне благожелательно: массы оставляют элитам политические нюансы, а на человеческом уровне американцы настроены дружески и всегда готовы искать с русскими общий язык.

Внутри руководства страны видение России варьируется в зависимости от ведомственной принадлежности чиновников — Государственному департаменту, министерству обороны, разведывательному сообществу либо законодательной власти. Военные круги и ведомства, чья служба состоит в пресечении угроз безопасности США, обладают особой чувствительностью к образу угроз, исходящих от России; дипломаты, настроенные на поиск взаимоприемлемых решений, более способны находить конструктивные подходы. В то же время те, чья деятельность в основном состоит в политической риторике — например, конгрессмены, — отличаются большей категоричностью суждений и политической вспыльчивостью; те же, кто работает над военными или экономическими вопросами, имеющими материальное выражение, обладают большей сдержанностью и ответственностью суждений о России.

Формирование восприятия России в США обеспечивают элиты — политический истеблишмент, академическое сообщество и СМИ, — владеющие информацией, концептуальными способностями для ее интерпретации и каналами для трансляции интерпретаций массам. Эти же элиты, при всей широте их кругозора и космополитизме, являются носителями идеологии нации, ядром ее ценностной системы.

Прежде чем перейти к рассмотрению влияния этих многочисленных факторов на восприятие России, проведем краткую ревизию образов современной России в США.

Россия «сползает к авторитаризму», «стремится возродить империю», «использует энергоносители как средство шантажа» и «сотрудничает с диктаторскими режимами» — вот наиболее распространенные клише, неутомимо переносимые американскими политиками и прессой из одного заголовка в другой и повторяемые читателями, словно заговоренными. Эти мнения составляют мейнстрим, общепринятое видение сегодняшней России, которое разделяют и высокоинформированные политики, и малоинформированные массы.

Контраст между российской реальностью и американским ее восприятием описывает профессор истории России в Нью-Йоркском университете Стивен Коэн. Когда НАТО подступает к границам России, поглощая бывшие страны советского блока и бывшие советские республики, это объясняется «войной с терроризмом» и «защитой новых государств»; когда же Россия выражает этим недовольство, то она «инициирует холодную войну». Когда Вашингтон вмешивается во внутреннюю политику Украины и Грузии, он «распространяет демократию», а когда Москва делает то же самое, это становится «неоимпериализмом». Когда поддерживаемый Вашингтоном президент Ельцин уничтожил демократически избранный парламент, передал государственную собственность и основные телеканалы в руки оказавшейся рядом группы предпринимателей, навязал конституцию, дающую почти неограниченную власть исполнительной ветви, и инсценировал выборы — это были «демократические реформы»; когда президент Путин продолжает этот процесс — это «авторитаризм». [175] Такие суждения — наиболее близкие к реальности — являются в Америке редкостью и считаются «нестандартными».