Чтение онлайн

– Ты в курсе, что «девятке» совсем кранты? – именно этими словами встретил Ровнина Ольгин, стоящий на крыльце отдела и печально глядящий на предвечернее небо. – По идее, твой знакомец вчера был прав. Можно было ее бросить там, на шоссе, и ничего не изменилось бы.

– Ну, ты раньше времени ее не хорони, – возразил Олег. – Бывают еще на земле чудеса. А если нет, то Морозов начнет рапортами главк бомбардировать. Там вроде как начальство меняться начало, глядишь, чего и обломится. Руководство, когда только обживается на новом месте, всегда склонно к широким жестам и благотворительности, это помогает им заработать уважение у подчиненных.

– Твои бы слова… – отмахнулся Ольгин и вздохнул.

Олег потрепал его по плечу, вручил в качестве утешительного приза банку с медом, которую на прощание ему презентовала Марфа Петровна, и вошел в здание. Там вместо того, чтобы подняться к себе на второй этаж, он постоял, немного подумал, после подошел к двери, за которой находилась комнатушка уборщицы, и несколько раз стукнул костяшками пальцев по двери.

– Кому неймется? – донесся до него чуть пьяный голос Веретенниковой. – Я занята.

– Это я, Ровнин. Теть Паша, надо посоветоваться. Правда важное.

– Ладно, заходи, – услышал он секунд через десять, а после в замке скрежетнул, поворачиваясь, ключ.

Комнатушка уборщицы была вроде бы и маленькой, но при этом какой-то… Вместительной, что ли? Большую ее часть занимал диван, сработанный, похоже, еще во времена Николая Второго, рядом с ним стояли стол и пара стульев, которые, правда, относились уже к другой эпохе, раннесоветской. Еще тут имелись сундук, несомненно, приходящийся родственником тому, который сегодня Ровнин пер на себе в компании юных ведьм, выцветший восточный ковер, висящий на стене, и тумбочка аж с пятью ящиками. В последних, кстати, хранилась куча интереснейших вещей, Олегу как-то довелось заглянуть в парочку, так в первом обнаружились именной наган и новенький «парабеллум», лежащие рядом со сваленными в кучу и потускневшими от времени орденами и медалями, а во втором стеклянный шар с непроницаемой мутью внутри, веер пестрой расцветки, медные аптекарские весы, пара порнографических открыток начала двадцатого века с изображенными на них чернозубыми японками, тусклая неширокая металлическая полоска с заточенными до бритвенной остроты краями и прочий занимательный хлам, предназначение которого понять было невозможно. Ясно было только то, что за каждым из предметов стояла любопытнейшая история, которую очень хотелось узнать. Одно плохо – тетя Паша не стремилась ни с кем ими делиться.

– Садись, – мотнула головой уборщица в сторону дивана, а после выплеснула в рот водку из стакана, – в ногах правды нет.

Олег кивнул и расположился прямиком под казачьей шашкой в ножнах, которая висела на ковре. Что примечательно – Веретенникова никогда никому до нее даже дотронуться не давала, и сама, заметим, в руки сроду не брала. Почему так, отчего – неизвестно, но факт есть факт.

– Чего хотел? – осведомилась у него уборщица. – Только не тяни кота за хвост, переходи сразу к сути.

– Был у Марфы, она знает, кто парней порешил, но просто так не скажет, – выполнил ее просьбу оперативник.

– Что желает в обмен?

– Некий перстень, который носит убийца. Она нам имя, мы ей цацку.

– Гулевая, – усмехнулась тетя Паша. – Отказал?

– Конечно, – с достоинством ответил Ровнин.

– Молодец. В качестве заманухи она тебе что рассказала?

– Да почти ничего. Какая-то иногородняя ведьма, прибыла в Москву пять-семь лет назад, носит перстень на безымянном пальце правой руки. Все.

– Негусто. И ведь еще наверняка приврала.

– Думаете?

– Уверена, – усмехнулась тетя Паша. – Скорее всего, в той части, которая со временем приезда связана. Только не знаю, в какую сторону стрелки сдвигать – то ли вперед, то ли назад. Думаю, второе вернее.

– Тогда все проще. Вряд ли в Москве до начала девяностых много приезжих ведьм пытались на ПМЖ осесть.

– Уж поверь, таких хватало. Крепка связь народов, русский с китайцем братья навек, «дорогие советские друзья»… Кого только к нам не заносило, перебирать замучаешься. Нет, некоторых можно сразу отмести, но список все равно окажется немаленький. Марфа не дура, понимает, что копать станем до породы, потому реальной зацепки тебе и не дала. Перстень… У всякой нормальной ведьмы есть перстень на безымянном пальце правой руки. Как молодуха первое запретное зелье сварит, так она колечко на палец и натягивает. Это вроде погон лейтенанта, которые курсанту после выпуска из военного училища вручают. Первая ступенька большой карьеры, так сказать.

– И это везде так? – уточнил Ровнин. – В смысле – и у наших, и не у наших…

– Ведьма – она и в Африке ведьма. – Павла Никитична поставила на стол еще один стакан, как видно, для гостя. – Составы зелий могут быть немного другие, цвет кожи разнится, кто-то налысо бреет череп, кто-то, наоборот, косу до задницы отпускает. Но суть и традиции всегда едины. В любой стране, в любой точке мира, на любом континенте любая ведьма при необходимости всегда поймет любую ведьму. И, кстати, нам тому у них следовало бы поучиться. Вон Аркадий пять лет назад помощи у французов попросил, так те его попросту послали. Нет, вежливо, галантно, но факт есть факт – послали. А ведь вроде одно дело делаем.

– Так они лягушек жрут, – поддержал ее Олег. – Чего от таких еще ждать?

– Не суть. – Уборщица набулькала в стаканы водки. – Ну а что до твоего дела с убийством… Сведений с гулькин нос, согласна, но даже из них можно выудить немало.

– Со всем уважением, тетя Паша, но…

– Вот за что не люблю ваше поколение, так это за то, что вы всегда во всем сомневаетесь и постоянно жалуетесь. Нет, наша профессия такова, что мы вообще редко кому-то на слово верим, но на себя-то подобное распространяться не должно, верно? Если не ты – то кто? А вы, чуть что, сразу начинаете причитать – информации мало, свидетелей нет, дело раскрыть не получится. И ведь все же у вас есть – материальная база, технические возможности, голова, в конце концов. У нас в двадцатых, да и после войны, сотой части эдакого изобилия не имелось, только наган в кармане да пустой кипяток в чайнике. И ничего, как-то справились.

– Да я же не спорю…

– Лучше бы спорил, – вздохнула уборщица. – Хотя, может, и нет твоей большой вины в том, ты же работаешь по науке, как в институте учили. А все гораздо проще, Олежка. Не надо особо мудрить, понимаешь?

Олег молчал, не зная, что ответить собеседнице.

– Мой наставник, Ардов Анатолий Петрович, царствие ему небесное, часто повторял: в любом деле надо всего лишь обстоятельно ответить на три главных вопроса – кто, где, когда. Иногда, правда, они могут меняться местами, только смысл остается тот же: ответов на эти три вопроса для раскрытия дела достаточно. Вот так и сейчас – последовательность немного другая, но если узнаем, когда и где, то обязательно выясним кто.

– Вот сейчас не очень ясно. – Ровнин стянул с плеч куртку, а после взял в руку стакан.

– Давай выпьем, а после я тебе все объясню.

Водка ракетой промчалась по горлу и пищеводу, а секундой позже мягко ударила в виски.

– Смотри, Олежка. – Тетя Паша без особых церемоний похлопала по карманам его куртки. – Да где у тебя сигареты? А, вот они. Дай огоньку.

– Не вопрос. – Ровнин достал из напоясного чехла свою новую зажигалку.

– Хорошая штука, – прикурив, оценила подарок Ленца Веретенникова. – Красиво жить не запретишь. У меня тоже такая была, только попроще, под латунь. С трупа одного американца взяла, еще на Кубе, когда с парнями из «Директората» президентский дворец штурмовала. Правда, там же, на острове, ее и потеряла, но уже позже, когда с Че и Сьенфуэгосом Санта-Клару брала. Меня тогда крепко зацепило, проникающее в бок, когда грузили на борт, видать, она из кармана и вылетела.

– Это вам Славяну надо рассказать, он на Кубе конкретно повернут, – предложил Олег.

– Перебьется. Итак, я о чем? Вопрос «где» можно сразу снимать с повестки дня, потому что и так ясно – в Москве. Странно было бы, если Марфа видела нечто подобное, например, в Когалыме. Ну просто в силу того, что она за пределы Подмосковья последние полвека не выезжает. Это общеизвестный факт, не требующий подтверждения. Согласен?

– Наверное, – ответил Ровнин. – Я просто вдвое меньше на свете живу, чем она в Москве.