Чтение онлайн

Вопрос был риторический, ответа не требовал, потому Олег откинулся на спинку стула и начал на нем немного раскачиваться, прогоняя в голове прочитанное. Зацепил его чем-то этот верблюжий волос, вызвал некие смутные ассоциации, вот только он никак не мог поймать за хвостик вертящуюся на периферии сознания мысль, оттолкнувшись от которой можно было бы двигаться дальше.

– Верблюжий волос, – снова вслух произнес мужчина. – Верблюжий… Вот где в Москве можно увидеть верблюда? В зоопарке. В цирке. В фильме «Джентльмены удачи». Где еще?

– А в наше время их и без цирков всяких повидать можно было, – вдруг раздался голос Тит Титыча, причем не ожидавший этого Олег чуть вместе со стулом не навернулся на пол. – Вот, помню, когда генерал-адъютант фон Кауфман победил Муххамада Рахим-хана и Хивинское царство завоевал, так большие торжества по этому поводу были, да-с! В основном, разумеется, в Петербурге, все же столица, но и Москве тоже зрелищ перепало. Огненную потеху учинили, народ пряниками дармовыми побаловали, и зверей верблюдов по улицам водили для потехи. А еще птицу павлина народу показывали.

– Интересно, – глядя на призрака, пробормотал Олег. – Хивинское царство, значит.

– Так а как его было не завоевать? – радуясь, что его слушают, продолжил Тит Титыч. – Кокандское царство наше, Бухарский эмират тоже. И Хиву надо было брать, иначе какой смысл? Кстати, в том походе ведь Никитушка Михайлов участвовал, да-с. Граф Никишев, что тогда здесь всем распоряжался, лично его откомандировал. Так Никита вернулся живой, здоровый, а после ему еще и медаль «За Хивинский поход», которую государь император именным указом учредил, вышла. Согласно документу, что к ней прилагалась, за особые заслуги лично генерал-майор Веревкин сей наградой коллежского секретаря Михайлова удостоил.

– Молодец, Никита, – похвалил своего коллегу из прошлого Ровнин. – Видать, что-то серьезное он там, в Хиве, сделал.

– Видать, – покивал призрак. – Только Никитушке она уже ни к чему была. Вот так, Олежка, иногда выходит – с войны он живой вернулся, а после в мирный край поехал, да там голову и сложил.

– Блин, и вправду обидно, – снова согласился с ним Олег. – А как так вышло?

– Да в Калмыкию Никита поехал, в компании с двумя полицейскими чинами, – пояснил Тит Титыч. – Там в одной недавно заложенной деревне народ пропадать начал. Скверное там дело вышло, да-с, кровавое. Теперь-то она уже давно не деревня, конечно, а большой город. Элиста называется. Так вот, поехал он туда, и…

– Калмыкия, – повторил Олег произнесенное призраком слово. – Калмыкия, значит.

– Ну да, – прервал свой рассказ Тит Титыч и с обидой в голосе заявил: – Ты слушаешь или нет?

– А там ведь тоже верблюды есть? – глянул на него оперативник. – Верно?

– Вестимо, – кивнул признак. – Как бишь их? А! Вспомнил! Бактрианами этих животных кличут. О двух горбах оне.

– Забавное название, – усмехнулся Ровнин, вскочил со стула и направился обратно в архив.

На этот раз раскопки надолго не затянулись. Одно дело, когда разыскиваешь материалы по принципу «найди то – не знаю что», и совсем другое, когда более-менее представляешь, что тебе нужно и где приблизительно искомое находится.

Через полчаса Олег, довольный собой, вернулся в дежурку, держа в руках папку, датированную началом двадцатых годов.

– Так вот, о Калмыкии-то, – мигом затараторил призрак бывшего сотрудника, терпеливо ожидавший живого коллегу. – Никитушка там…

– Тит Титыч, давай потом? – попросил его Ровнин, усаживаясь на стул и развязывая тряпичные шнурочки, вделанные в обложку папки. – Но спасибо тебе огромное!

– За что же?

– За Калмыкию, – пояснил оперативник. – Без твоего рассказа я бы вряд ли вспомнил то, что нужно.

– А что именно? – мигом заинтересовался любопытный призрак.

– Потом расскажу, – пообещал Олег. – А сейчас извини, мне надо с документами поработать.

– Понял-понял, – покивал Тит Титыч и скрылся в стене. При всей своей общительности, иногда даже переходящей в назойливость, он был весьма деликатен, а также четко осознавал, когда можно побубнить и поворчать, а когда следует удалиться.

– Итак, – Ровнин потер ладони и открыл дело. – Ну-ка, ну-ка.

Речь в немногочисленных документах, составленных в теперь уже прошлом не только веке, но и тысячелетии, шла об убийстве, случившемся ранней осенью 1923 года. Пострадавшим был некто Славутин Антон Силович, двадцати трех лет отроду. Убит он был с особой жестокостью, а именно – ему буквально все кости в теле переломали, да еще и оскальпировали. Но не это для Олега было главным, а то, что во рту у жертвы были обнаружены волосы, свернутые в кольцо, причем не человеческого, а животного происхождения, то ли конские, то ли еще какие.

После того как Ровнин это прочел, он погладил себя по голове и похвалил за то, что, во-первых, не ленился тогда, три года назад, впитывать опыт предыдущих поколений, во-вторых, за памятливость.

Дальше – больше. Сотрудники начала двадцатых были, по ходу, ребята хваткие и не особо церемонящиеся при опросе свидетелей, тем более что убитый оказался для них типом социально дальним. Был Антон Силович сынком нэпмана, что поставил на Москве три десятка лавок, да еще в Петрограде два десятка имел. Мало того, из протоколов допросов становилось ясно, что был он парень сильно балованный и от своей безнаказанности всякий страх потерявший, а потому творивший вещи, за которые, по-хорошему, его следовало бы не то что в Лефортово, а на Соловки отправить годика на три. Тут тебе и пьяные драки со случайными людьми, и угнанное с биржи автомобилей таксо, которое после было разбито вдребезги о какой-то столб в Марьиной роще, и оскорбление представителей власти, которые не раз пресекали бесчинства нэпманского сынка. Ну а про обращение со слабым полом даже говорить не приходится. Ладно проститутки, они хоть знали, на что и за что идут, но среди жертв неуправляемого Антохи попадались и вполне приличного поведения особы, пару раз даже замужние.

Вот только в суде любитель разнообразных удовольствий, как экстремальных, так и чувственных, так ни разу и не оказался, поскольку папаша-нэпман всякий раз умудрялся погасить скандал до того, как он переходил в правовое поле. Проще говоря, закрывал рот потерпевшим и свидетелям чаще денежными знаками, реже при помощи административного ресурса. Народу, что простому, что служивому, в двадцать третьем году жилось пока еще не сильно хорошо и не то чтобы уж очень весело, поскольку страна только-только начала выкарабкиваться из почти десятилетия войн, потому и люди компенсацию за причиненный ущерб, и чиновники «барашка в бумажке» брали охотно. Сделанного не воротишь, а кушать-то хочется.

Но однажды нашла-таки коса на камень. В один недобрый для себя и окружающих вечер пресыщенный удовольствиями Антон возжаждал экзотики в виде девушки-калмычки, которая попалась его компании по пути из одной ресторации в другую. Девчонка была самая что ни на есть обычная – звали ее Ногала, само собой, комсомолка, днем на заводе «Серп и молот» работала, а вечером личную культуру повышала, записавшись в состав одной из «синеблузных» групп, где в компании с другой «комсой» бичевала пережитки царского строя и вновь нарождающуюся буржуазию острым словом.