Чтение онлайн

— А затем были тренировки, хотя разве можно назвать эти детские нагрузки, что вы мне давали, тренировками? Однозначно нет, как и вас самих нельзя назвать воинами. Замахи Роло, которые были видны за версту, выпады Лодайна, которые я бы сравнил со сраньем голубя: часто, но попадает в человека далеко не всегда. Ну и, конечно же, кулаки Вилвура. Он на самом деле считает себя таким сильным! Да мне ни разу по-настоящему не было больно!

Следующими присоединились Глоткохват, Факел и Головешка. Послушников, следующих за Стиггой, становилось все больше. Количество лап, стукающих по настилу и хлюпающих по грязи, увеличивалось. Нортон, подгоняемый ужасом, пытался перебирать руками быстрее. Но, ослепленный побоями, сбился с пути и наткнулся на деревянное ограждение. Пес по кличке Стальной просунул морду и больно укусил его за руку. Нортон отдернул конечность, трясясь уже не столько от боли, сколько от страха.

— Разве я велел кусать его? — раздался голос Стигги над Нортоном. Он обращался к Стальному. — Потерпи, имеющий клыки. Скоро ты пустишь их в ход.

Из открывшегося вольера вышли Стальной, Живчик и Кошкодав. Каждый из них прошел мимо Нортона, и каждый рыкнул в его сторону. И только после этого Нортон по-настоящему осознал, что его ждет. Он больше не пытался спастись, все остатки его мужества были направлены на то, чтобы не закричать.

— За что, щенятки? Химера, Глоткохват, Живчик…

— Не за что, а почему, Нортон. Просто твои щенятки кое-что вспомнили, они кое-что осознали. Я помог им в этом. — Последний замок был открыт, Прыг, Глашатай и Янтарь присоединились к остальным собакам, которые сейчас смотрели на Нортона.

Орк не спеша подошел к человеку и сел пред ним на корточки. Почувствовав орка рядом с собой, Нортон собрал последние капли мужества в кулак, и бросил орку в лицо.

— Я догадывался, что это ты влияешь на псов. Только доказать не мог. Думаешь, что я буду унижаться и умолять тебя о пощаде? Не дождешься, ублюдок! Этой ночью ты всех перехитрил, но бежать тебе некуда. Тебя все равно отыщут и продадут в рабство. Если не Олаф, то кто-то другой! Все равно ты сдохнешь рабом, мразь!

Улыбка тронула губы орка. И на этот раз это была не издевательская лыба.

— Ты был плохим воином при жизни, но достойным человеком в момент смерти. Я лишь утешу тебя тем, что твоя месть Олафу будет совершена моими руками. Она будет гораздо страшнее той, что хотел совершить ты. И когда твоя душа станет звездой, не высматривай первые несколько дней Божественное дитя. Внимательно смотри на Грейсток. Тебе понравится увиденное.

Разбитые губы Нортона расплылись в улыбке, он лег на спину и зашелся в приступе истерического хохота.

— Быть может, в жизни следующей встретимся мы вновь. И в этой новой жизни ты меня убьешь.

Слова, сказанные Стиггой, псы восприняли, как команду. Не каждая псина смогла укусить Нортона, хотя к его телу пытались пробиться все. Но когда раздираемый десятком глоток мужчина затих, собаки словно потеряли к нему интерес. Они выстроились полукругом вокруг орка и слушали все, что он им скажет. Они очень ждали этого дня, когда смогут исполнить волю своего наставника.

***

Вероятность того, что Нортон еще встретится с реинкарнацией Стигги, была крайне мала. Ведь он отправится на небо, а не будет перерождаться раз за разом. Но те, кто часто смотрят наверх, обращают внимание, что звезды время от времени падают. Зачем души людей порой возвращаются в наш мир, Стигга не знал, но в то, что они возвращаются, верил свято. Также он был глубоко убежден, что душа отправляется наверх не сразу. Звезда не зажигается на небе в ту же минуту, как плоть испустит дух. Душа какое-то время тоскует, блуждая рядом со своим телом. Проверить этого Стигга не мог, но ему так казалось. Поэтому его рассказ был предназначен и для недавно убитых.

— Роло, я обещал рассказать тебе про клыки и копья. Послушай же, на небо всегда успеешь. Тебе, Нортон, тоже будет интересно. Рассказывать буду на вашем языке, так как моего вы не знаете, а собаки понимают любой.

Одна загнанная душа, испытав муки предсмертной агонии, поспешила покинуть свое тело. Но яркий свет ослеплял её, поэтому не видела она нового сосуда, в который предстоит ей поселиться. Муки смерти неизбежны, и душа желала впредь не страдать хотя бы при жизни. С новым телом ей не очень повезло, и стала она зверем, маленьким и безобидным. Который одну половину года жрет, а вторую спит. И была эта жизнь неплоха, но однажды в её нору заполз зверь с клыками и оборвал её. И вновь глупая душа поспешила найти себе новое тело, пока свет не ослепил её. Новое тело не рыло нор, однако, завидев хищника, могло быстро убежать. Но однажды попался зверь с клыками, что был быстрее. И снова оборванная жизнь, и снова поиски. И какие бы варианты не испробовала душа, всегда находился кто-то имеющий клыки и обрывал её путь. И так бы вечно она и мучилась, если бы однажды в ослепляющем свете не услышала голос. То был мудрый Грихтвар, что наблюдал за её мучениями все это время.

— Вот волчица, что носит в пасти своей клыки, а в утробе волчат. И родятся они с клыками. И дабы не родился один из этих волчат мертвым, войди в его тело. Тебя сотни раз разрывали клыки, попробуй и ты пожить с клыками. — И взял он её и провел чрез свет в тело волчонка.

И попробовала душа иную жизнь, и пусть путь её оборвался рано, но попробовала она вкусить плоти таких же, какой была когда-то сама. И снова Грихтвар провел её к телу волчонка. И прожила душа на этот раз жизнь более достойную, и снова Грихтвар указал ей путь. С каждым разом все больше жизней обрывала душа своими клыками и сама порождала все больше зубастых щенят. Жизнь волка была тяжела, но душе она нравилась. Ей нравилось иметь клыки. Хотела душа попробовать и других клыкастых зверей — тигра, льва, медведя. Особенно медведя, потому что он имеет клыки и при этом много спит, как спала душа когда-то, когда была маленьким зверем. Но однажды явились хищники, невиданные душой доселе. Они также имели клыки, но могли, в отличие от неё, повелевать другими предметами и умели они из одних создавать другие. Они бросали камни, а в руках своих сжимали копья. И возопила душа, покидая тело волка, пронзенное копьем:

— Грихтвар! Не желаю я становиться ни волком, ни тигром, ни медведем! Дай мне возможность повелевать частицами мира. Дай мне возможность держать копье!

И ответил ей Грихтвар:

— Ты множество раз испытала муки смерти и достойно жила со своими клыками. Но бремя клыков и копий гораздо тяжелее! И если ты не достойно проживешь свою жизнь, то снова родишься дрожащей тварью, пока я не сочту тебя готовой нести это бремя!»

Стигга взял паузу, ему нужно было выдохнуть, заканчивая свой рассказ. Он внимательно осмотрел псов, заглядывая в глаза каждому.

— Когда-то давно у вас были клыки и копья. Вы забыли о тех временах, но я вам напомнил. И теперь вы должны очень постараться, если хотите, чтобы великий Грихтвар проявил к вам милосердие и позволил испытать вновь величайшее благо. Благо — РОДИТЬСЯ ОРКОМ!

Конец второй главы.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Охота на охотников

Жена недовольна. Её дети голодны.

На поле нескоро взойдут хлеба.

Значит, охотник, время охотиться.

Время охотиться на меня!

Ночь стремилась к своему завершению. И лунный свет неохотно уступал солнечному. Кровь, пролитая этой ночью, настолько увлекла мать-богиню, что казалось: она готова задержаться на небосклоне ещё несколько лишних минут. Однако самым важным событиям суждено было случиться в её отсутствие.

Стигга не спеша приближался к пограничному лесу. Орк то и дело непроизвольно расправлял плечи. Будто его тело до конца не осознало, что свободно.

Для охоты, которая вот-вот начнётся, он позаимствовал у убитых копьё и клинок. Роло пришлось быть более щедрым, чем Нортону. Стигга позаимствовал у трупа ремень с ножнами для ножа. Также на голове мужчины было достаточно волос, чтобы нести её отдельно от тела. Лысая черепушка Нортона была для этого максимально неудобна.

Пограничье представляло собой величественное и одновременно несуразное нагромождение деревьев. Высокие, толстые стволы дубов образовывали неровный частокол. Тонкие березы заполняли просветы. Раскинувшиеся листья ясеня ложились на одеяло из иголок сосен и елей. Крупнолистной липе и плакучей иве было тесно рядом друг с другом.

Лиственные и хвойные деревья, привыкшие к разным условиям, росли здесь как ни в чём не бывало. Большие стволы полностью заслоняли маленькие от солнца, но те своим здоровым видом демонстрировали, что им всего хватает.