Чтение онлайн

Княгиня была воспитана в стране, не знающей монашества, в государстве, где с западным тщанием и аккуратностью устраивались земные дела, но дела небесные никогда не были в особом почете. В России она знакомится совсем с иной жизнью. В 1903 году Елисавета вместе с царственной четой посещает Саровский монастырь и присутствует на торжествах, посвященных прославлению преподобного и богоносного старца Серафима. Она участвует в крестном ходе, слышит возгласы «Христос воскресе!», на ее глазах совершаются чудесные исцеления. Поездка производит на княгиню огромное впечатление: ей еще больше открывается глубина веры простого народа, глубина православия.

Когда княгиня возвращается в Москву, светская жизнь окончательно отодвигается ею на второй план. Елисавета приходит к решению: ее долг – заботиться о всех нуждающихся, о всех несчастных. И она отдает делам милосердия все силы своей души. К началу Японской войны Елисавета становится во главе практически всех благотворительных организаций Москвы; кремлевские залы княгиня превращает в мастерские, где приглашенные ею работницы целыми днями строчат и шьют, готовя медицинские пакеты для фронта. Только Тронный зал свободен от этой работы[16].

В последующие годы Елисавета организует курсы сестер милосердия, бесплатную столовую, трудовой приют, библиотеку, больницу для бедных женщин, лазарет для воинов, амбулаторию с бесплатной выдачей лекарств, два странноприимных дома и приют для бедных женщин, больных чахоткой.

Ежедневно Елисавета участвует во множестве приемов, заседаний, разбирает прошения и ходатайства. Эти заботы доводят ее до полного утомления, но княгиня беспощадна к себе настолько же, насколько снисходительна к другим. Спит она не больше двух-трех часов в сутки. В полночь встает на молитву, потом идет в больницу. Находя кого-либо из больных в тяжелом состоянии, она сидит у его изголовья до рассвета, стараясь облегчить его страдания. Когда кто-то умирает, княгиня, согласно обычаю Православной Церкви, читает над телом покойного Псалтирь. Когда она навещает приют для чахоточных, несчастные женщины, не думая об опасности своей болезни, часто обнимают ее, и Елисавета никогда не уклоняется от их объятий.

«Земной ангел», «игуменья Москвы», «наша матушка» – так с любовью называют ее. Москва и вся Россия боготворят великую княгиню.

Скорби земные

«Чем глубже скорбь, тем ближе Бог», – говорят в народе. Великой княгине было дано изведать не только полноту земного счастья, но и полноту земных страданий, приближающих человека к престолу Всевышнего.

Верный престолу и Отечеству, великий князь Сергей Романов был приговорен к смерти одной из террористических организаций. Дело было подготовлено эсером Савинковым, а видную роль в нем сыграл некто Азеф – сотрудник тайной полиции и профессиональный революционер-убийца.

Утром 18 февраля 1905 года князь срочно должен был отбыть из Николаевского дворца по делам службы. Он попрощался с супругой – она в это время собиралась в свои мастерские – и легко сбежал по ступеням дворца к приготовленному экипажу. Внезапно послышался звук взрыва. Выбежав на улицу, Елисавета увидела, как какой-то солдат прикрывает шинелью то, что еще недавно было телом ее мужа…

Княгиня переносит эту смерть с удивительным мужеством. Она находит в себе силы даже посетить исполнителя убийства – Ивана Каляева. Навещает преступника в тюрьме, одна входит в камеру. «Кто вы?» – «Я его вдова. Почему вы его убили?» – «Я не хотел убить вас, – отвечает Каляев, – я видел его несколько раз в то время, когда имел бомбу наготове, но вы были с ним, и я не решился его тронуть». – «И вы не сообразили того, что вы меня убили вместе с ним».

Елисавета уходит, оставив в камере террориста Евангелие и икону. Первый раз после смерти мужа улыбка озаряет измученное лицо княгини, когда она узнает, что подаренную икону Каляев положил под подушку…

После смерти мужа в ней происходит резкая перемена. Постный стол – зелень и хлеб, иногда молоко – до конца дней становится ее правилом. Она поручает себя небесному покровительству преподобного Сергия и ничего не предпринимает без благословения старцев Оптиной пустыни, которым отдает себя в полное послушание. Из дворца она переезжает в скромный дом на Ордынке, где оставляет себе только две небольшие комнаты. Свои драгоценности делит на три неравные части: часть возвращает казне, часть распределяет между ближайшими родственниками, а третью, самую большую часть оставляет на нужды благотворительной деятельности.

В Москве, на Ордынке, княгиня создает знаменитую Марфо-Мариинскую обитель и становится ее настоятельницей. Община быстро расцветает, и в нее вливается множество сестер – как из аристократического общества, так и из народа. Поступая в обитель, сестры приносят обет совершать под покровом Церкви дело служения ближним – бедным и больным.

2 апреля 1910 года великая княгиня Елисавета принимает монашеский постриг в церкви Святых сестер Марфы и Марии.

«Великая княгиня Елисавета Федоровна была редким сочетанием возвышенного христианского настроения, нравственного благородства, просвещенного ума, нежного сердца и изящного вкуса, – писал протоиерей М. Польский. – Трудно отдать себе отчет в том, что никому уже больше не удастся встретиться с этим существом, настолько отличавшимся от всех остальных, до такой степени превышавшим средний уровень и приковывавшим к себе всеобщее внимание своей необычайной красотой и очаровательностью, а также бесконечной своей добротой. Привлекала она людей без всякого усилия с ее стороны, и всем казалось, что она витала в высших сферах, содействуя при этом и другим подняться на ту же высоту. Она никогда никому не давала чувствовать степени своего превосходства над кем бы то ни было, а наоборот, и при этом без ложного самоунижения, умела вызывать в каждом присущие таковому лучшие его качества».

Однако клевета не щадила и ее. Княгиню вместе с императрицей Александрой Федоровной обвиняли в излишнем сочувствии к пленным немцам и чуть ли не в измене…

1 марта 1917 года взбунтовавшаяся толпа окружила дом настоятельницы Марфо-Мариинской обители. Несколько вооруженных людей, в основном из выпущенных на волю заключенных, пришли, чтобы арестовать ее, как… германскую шпионку. Они утверждали, что в обители скрываются германские князья и спрятано оружие. Великая княгиня повела себя с присущим ей самообладанием. «Войдите», – сказала она. Потом приказала сестрам собраться в церкви для пения молебна и повернулась к вошедшим: «Можете пройти в церковь, но оружие оставьте у входа». Те подчинились. После молебна Елисавета подошла к кресту, сделав знак революционерам следовать за ней. Обаяние ее облика было так велико, что произошло невероятное: все они, один за другим, приложились ко кресту! «Теперь идите на поиски того, что думаете найти», – сказала Елисавета. Но поиски длились недолго. Вскоре революционеры вернулись к толпе со словами: «Это монастырь, и ничего больше».

«Очевидно, мы еще недостойны мученического венца», – сказала Елисавета сестрам. Но мученический венец был близок к ней, как никогда.

Вскоре правительство принесло настоятельнице свои извинения. Ей даже предложили переехать в Кремль, мотивируя это тем, что так легче будет охранять ее. «Если вам трудно охранять меня, – спокойно ответила княгиня, – прошу отказаться от всякой к этому попытки».

Летом 1917 года в Россию по особому поручению германского императора приехал шведский министр. На аудиенции у княгини он настоятельно советовал ей покинуть Россию. Но Елисавета отказалась покинуть страну, которая стала для нее родной. Через некоторое время немецкое командование в лице графа Мирбаха добилось согласия большевиков на выезд великой княгини. Дважды после Брестского мира Мирбах просил княгиню принять его, и оба раза ему было отказано. Свой отказ бывшая принцесса Гессен-Дармштадтская мотивировала тем, что Мирбах – представитель враждебной державы!

В одном из писем великая княгиня писала: «Необходимо направить все мысли на чудную нашу страну (курсив мой. – Д. О.), чтобы узреть все совершающееся в ней в настоящем свете и иметь возможность сказать: „Да будет Твоя воля“, когда наша возлюбленная Россия подвергнется полному развалу. Помните, что Святая Православная Русская Церковь – против которой не устоят и врата ада – все еще существует и существовать будет до скончания веков. Те, которые могут в это верить, без сомнения узрят сокровенный луч, сияющий сквозь мрак в самый разгар бури».

Бесчинства, творимые большевиками, не вызывали у княгини и тени озлобления. «Народ – дитя, он не повинен в происходящем, – говорила она. – Он введен в заблуждение врагами России».

Сами преступники вызывали у нее жалость.

«Россия и ее чада в данный момент не ведают, что делают, наподобие больного ребенка, которого каждый во много раз ценит в таком состоянии, чем когда он весел и здоров, – писала она в одном из писем. – Каждый стремится облегчить его страдания, помочь ему и научить его терпеливо переносить все невзгоды. Это как раз то, над чем я с каждым днем все больше и больше задумываюсь».