Люби, пока любить ты можешь,Иль час ударит роковой,И станешь с поздним сожаленьемТы над могилой дорогой.О, сторожи, чтоб сердце святоЛюбовь хранило, берегло,Пока его другое любитИ неизменно и тепло.Тем, чья душа тебе открыта,О, дай им больше, больше дай!Чтоб каждый миг дарил им счастье,Ни одного не отравляй!И сторожи, чтоб слов обидныхПорой язык не произнес;О боже! он сказал без злобы,А друга взор уж полон слез!Люби, пока любить ты можешь,Иль час ударит роковой,И станешь с поздним сожаленьемТы над могилой дорогой!Вот ты стоишь над ней уныло;На грудь поникла голова;Все, что любил, — навек сокрылаГустая влажная трава.Ты говоришь: «Хоть на мгновеньеВзгляни; изныла грудь моя!Прости язвительное слово,Его сказал без злобы я!»Но друг не видит и не слышит,В твои объятья не спешит.С улыбкой кроткою, как прежде,«Прощаю все» не говорит!Да! ты прощен… но много, многоТвоя язвительная речьМгновений другу отравила,Пока успел он в землю лечь.Люби, пока любить ты можешь,Иль час ударит роковой,И станешь с поздним сожаленьемТы над могилой дорогой!1858
325
Перевод стихотворения Ф. Фрейлиграта, друга К. Маркса. Музыка Дюбюка.
Знакомые звуки, чудесные звуки!О, сколько вам силы дано!Прошедшее счастье, прошедшие муки,И радость свиданья, и слезы разлуки…Вам всё воскресить суждено.Знакомые тени являются снова,Проходят одна за другой…И сердце поверить обману готово,И жаждет, и молит всей жизни былого,Согретое страстью былой.И все, что убито бесплодной борьбою,Опять шевельнулось в груди…На доблестный подвиг, на битву с судьбоюИду я отважно, и яркой звездоюНадежда горит впереди.В возлюбленном взоре, в улыбке участьяПрочел я давно, что любим;Не страшны мне грозы, не страшно ненастье;Я знаю — любви бесконечное счастьеМеня ожидает за ним!Довольно, довольно!.. замолкните, звуки!Мою вы терзаете грудь…Прошедшее счастье, прошедшие муки,И радость свиданья, и слезы разлуки,О сердце! навеки забудь!..1858
326
Музыка Аренского.
317. Нищие
В удушливый зной по дорогеОборванный мальчик идет;Изрезаны камнями ноги,Струится с лица его пот.В походке, в движеньях, во взореНет резвости детской следа;Сквозит в них тяжелое горе,Как в рубище ветхом нужда.Он в город ходил наниматьсяК богатым купцам в батраки;Да взять-то такого боятся:Тщедушный батрак не с руки.Один он… Свезли на кладбищеВчера его старую мать.С сумою под окнами пищуПриходится, видно, сбирать…
Всю-то, всю мою дорожкуРанним снегом занесло!Было время золотое,Да как сон оно прошло.Было время — и блисталоСолнце в яркой синеве,И цветов пестрело многоВ зеленеющей траве.Шумом радостным шумелиБесконечные леса…И звенели в темной чащеВольных птичек голоса.И река спокойно в мореВолны чистые несла;И дрожащим в этих волнахЗвездам не было числа!Но разнес осенний ветер Пожелтевшие листы;И под холодом поникли Запоздалые цветы…Улетели в край далекий, Под иные небеса,Птички вольные, покинув Обнаженные леса!И в волнах реки шумящихНе лазурный, чистый свод,Не бесчисленные звезды —Тучи смотрятся с высот…Было время — молодоеСердце билося в груди;Жизнь, и счастье, и свободуОбещало впереди!Божий мир казался тесенДля могучих юных сил;Как орел ширококрылый,В беспредельность дух парил!Жажда подвигов высокихВолновала смелый ум;Много в сердце было страсти,В голове — кипучих дум!Жизнь! зачем же обещанийНе сдержала ты своихИ зачем не пощадилаУпований молодых?Сгибло все: надежды, силы…Как ненастною поройЗеленеющие всходыПод дыханьем бури злой!Было время золотое,Да как сон оно прошло!Всю-то, всю мою дорожкуРанним снегом занесло!<1862>
Что ты поникла, зеленая ивушка? Что ты уныло шумишь?Или о горе моем ты проведала, Вместе со мною грустишь?Шепчутся листья твои серебристые, Шепчутся с чистой волной…Не обо мне ли тот шепот таинственный Вы завели меж собой?Знать, не укрылася дума гнетущая, Черная дума от вас!Вы разгадали, о чем эти жгучие Слезы лилися из глаз?В шепоте вашем я слышу участие; Мне вам отрадно внимать…Только природе страданья незримые Духа дано врачевать!<1863>
Степью иду я унылою,Нет ни цветочка на ней;Деревца нету зеленого,Где бы мог спеть соловей.Мрачно так вечер насупилсяЗвезд — ни следа в вышине…Сам я не знаю, что вспомниласьВдруг в эту пору ты мне!..Вспомнилась ты, моя милая,С кротким и ясным лицом…Вижу тебя… И, мне кажется,Мгла уж редеет кругом;И будто песнь соловьинаяВ чаще зеленой звучит;Волны цветов колыхаются,В звездах все небо горит…<1868>
330
Перевод стихотворения Шандора Петефи. Музыка Гречанинова.
322. Слова для музыки («Нам звезды кроткие сияли…»)[331]
(Посвящается П. Н. О<стровско>му)
Нам звезды кроткие сияли,Чуть веял теплый ветерок,Кругом цветы благоухали,И волны ласково журчали У наших ног.Мы были юны, мы любили,И с верой вдаль смотрели мы;В нас грезы радужные жили,И нам не страшны вьюги были Седой зимы.Где ж эти ночи с их сияньем,С благоухающей красойИ волн таинственным роптаньем?Надежд, восторженных мечтаний Где светлый рой?Померкли звезды, и унылоПоникли блеклые цветы…Когда ж, о сердце, все, что было,Что нам весна с тобой дарила, Забудешь ты?<1884>
331
Посвящено П. Н. Островскому, инженеру, критику-дилетанту, сводному брату драматурга А. Н. Островского. Музыка Вас. Калинникова.
В голове моей мозг хочет треснуть,Кровью сердце мое истекло;Изменяют мне ноги… О Вилли!Умереть, видно, время пришло.Приложи свою руку мне к сердцуИ щекою приникни к моей.И скажи — ты меня не забудешь,Даже там, — даже в царстве теней?О, к чему утешать меня? Полно!Пусть беснуется горе в груди.Только дай мне наплакаться вволю;На колени меня посади.Дай обнять твою голову, Вилли,Дай облить мне слезами ее;Дай потухшим глазам наглядетьсяНа лицо дорогое твое!Никогда уж я больше не будуНа коленях сидеть у тебя;Я, несчастная мать, без супруга,Умираю, глубоко любя.Приложи свою руку мне к сердцу,Приложи ее крепче — вот так.Это сердце так бешено рвется,Что мой шелковый лопнет кушак.Проклинаю тот день, как впервыеОбраз твой в мою душу проник,Рокового с тобою свиданьяПроклинаю я сладостный миг.И ту рощу, тот рай, где, бывало,Не устанем всю ночь мы бродить,И судьбу, что меня допустилаБеспредельно тебя полюбить!О, прости мне, мой милый; не слушай,Я сказала тебе не в укор,Но ведь я так глубоко страдаю,Ведь на долю мне выпал позор!Вижу — градом внезапные слезыИз очей покатились твоих…Но о чем же ты плачешь, скажи мне?О грехе ль? о страданьях людских?Опостылел мне мир этот, Вилли!Я всех радостей стала чужда;Чем была — не могу я остаться,И женой мне не быть никогда.О, прижми это сердце больноеК своему еще раз, еще раз…Поцелуй эти впалые щеки,На которых румянец погас!В голове моей мозг хочет треснуть!Кровью сердце мое истекло…Еще раз — перед вечной разлукойЯ твое поцелую чело,Еще раз — и в последний, мой милый…Подогнулись колени… прощай…На кладбище, где буду лежать я,Не ходи… надо мной не рыдай.Этот жаворонок, звонкою песньюОглашающий воздух полей,Целый день будет петь не смолкаяНад могилою тихой моей.Эта влажная зелень долиныСкроет бедное сердце мое,Что любило тебя так безмерно,Как тебя не полюбит ничье!Не забудь, где бы ни был ты, Вилли,Не забудь своей Мэри! ОнаОдного тебя только любилаИ до смерти осталась верна.Не забудь, что засыпаны прахомБудут светлые кудри лежать;И прильнет он к ланитам, которыхУж тебе никогда не лобзать!1861
332
Перевод стихотворения шотландского поэта В. Мозервела. Цыганский романс. Иногда как «народная песня». При пении сокращена и переработана. Варианты первой строки: «В голове моей мозги иссохли…», «В голове моей мозг иссыхает…».
Ее он безмолвно, но страстно любил:И редко и холодно с ней говорил;А в сердце его все была лишь она,И ум занимала об ней мысль одна…Но детской и резвой своею душойЛюбви не постигла она той святой. —Он вечно был мрачен, в печаль погружен,А взор ее ясный к другим обращен…Но вот уж расстались они, — и далекоЖивет он, но любит ее, одинокой;А те, что встречали взор девы живой,Об ней позабыли холодной душой…<1845>
У тебя клеймо на лбу,И позорно и черно;Всем видна твоя винаИ не смоется оно.У тебя клеймо на лбу;Но везде пойду с тобой.Кто тебя полюбит там,Если будешь брошен мной?Целый мир тебя отверг,И грешна душа твоя.Целый мир тебя отверг;Но не я, не я, не я!Если насмерть ранен тигр,Рядом с ним лежит, любя,И тигрица. — Милый мой,Я тигрица у тебя!1862–1865