Чтение онлайн

Секретарь неубедительно сделал вид, что удивился моему присутствию во дворце, причём демонстративно неубедительно. Можно подумать, ему не сообщил дежурный офицер, у которого я отметился по прибытии. Особенно очевидной стала нарочитость удивления, когда оказалось, что он уже получил указания от Его Императорского Величества о том, что делать со мной и моим отчётом. К некоторому удивлению он доклад принимать не стал, а сообщил, что мне надлежит передать его лично Государю завтра, на аудиенции в час дня. Хм, может, сегодня Пётр Алексеевич в отъезде? Нет, императорский штандарт поднят над дворцом. Ну, может, у него дел много важных и неотложных. В любом случае — остаток сегодняшнего дня и завтрашнее утро у меня свободны. Можно и погулять по парку, может, кого-то из знакомых встречу, и с жёнами по мобилету пообщаться.

К моему удивлению, в час дня я попал не на личную аудиенцию, а на малый, но приём: в зале, кроме меня, присутствовало человек пятнадцать-двадцать. Порадовался, что Машенция уговорила меня уложить доклад в красивую сафьяновую папку с тиснёным гербом — выглядело солидно. Моя очередь на доклад оказалась пятой. Причём двое просто поприветствовали Государя, передали ему пакеты с документами и откланялись, причём если один притаился у стенки, то второй и вовсе покинул зал. Один перекинулся парой слов с государем и отошёл к князю Медведеву, четвёртого представлял один из придворных, что-то в полголоса наговаривая Государю Императору, пока визитёр (или соискатель?) стоял тихо и смирно, потом так же молча передал некую бумагу и, с разрешения Государя, переданного жестом, отошёл в сторону. Я думал, со мною будет так же: поздороваюсь, отдам доклад и буду свободен. Как бы не так! Стоило мне подойти к трону, как Пётр Алексеевич громко обратился ко мне:

— Юрий Викентьевич! Давно не виделись. Вы и так нечасто появлялись при дворе, а тут ещё и Весенний бал пропустили.

— Не хотел наглеть, Ваше Величество. И так зачастил на балы, превышая свои два приёма в год, на которые имею право. А ещё и занят был — как раз заканчивались работы по Вашему поручению.

— Глупости не говорите, какие ещё «два раза в год»! У ж кого-кого, а вас мы всегда рады видеть! Анечка расстроилась, что вас не было на минувшем балу, так что осенью ждём обязательно, и со штрафом за прогул, то есть — с участием в программе!

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— Ладно-ладно, не тянитесь, не в строю. У вас доклад по процессу создания Отдельной гвардейской батареи? И на какой он стадии?

— Да, Ваше Величество, доклад по состоянию дел. Формирование части завершено, боевое слаживание проведено. Часть готова быть представлена Вашему Величеству для проведения испытаний и сертификации.

— Уже? Я, помнится, год давал… Вкратце, что у вас получилось?

— Год с учётом проведения проверки. Как раз к осени будет ясно, удалось мне на самом деле создать новую воинскую часть, или мне это только кажется.

Потом действительно коротко рассказал о батарее: количество орудий, численность личного состава, количество техники, перечень входящих в батарею подразделений.

— Солидно. Насколько я вас знаю, вы уже какую-то проверку провели?

— Так точно. Совершили марш-бросок полным составом батареи, со всеми тылами до полигона «Доманово». Это не менее пятнадцати километров по Изнанке и сто семьдесят-сто семьдесят пять по Лицу мира. Там отработали огневую задачу и, после обеда в полевых условиях, вернулись в место постоянной дислокации. В световой день уложиться не удалось, так что последние пятьдесят километров отрабатывали ночной марш.

— Погодите-погодите! Сто девяносто, округлённо считая, километров марша, стрельбы и возвращение назад за те же сто девяносто километров? И уложились в один день?!

— Немного не успели, вернулись в темноте. С другой стороны, до полуночи успели…

Стоявшие рядом военные заволновались и стали тихонько переговариваться между собой. Довольно бурная реакция… И дед, как всегда при Дворе, спрятался, чтобы не наглеть, не пообщаешься. Хотя, если вспомнить те учебники, что я сейчас изучаю… Для артиллерийской батареи пехотного полка нормальный суточный переход устанавливается тот же, что и для полка, независимо от вида тяги — семьдесят километров. Получается, два с половиной дня туда, причём после трёх суток марша положен отдых, стрельбы и три дня обратно — хорошо, если в неделю уложишься. А я тут жалею, что за световой день не управился, мол, раньше выходить надо было. Можно воспринять как хвастовство или как издевательство.

— Поразительно! — это вступил уже военный министр, граф Орлов, Данила Алексеевич. — Вот уж воистину новая гвардия, войска нового строя.

Он хотел что-то ещё сказать, но, видимо, Государь подал какой-то незаметный знак, и граф замолчал. Пётр Алексеевич, наконец, закончил разговор:

— Спасибо, Юрий Викентьевич. Передайте доклад Даниле Алексеевичу. И наведывайтесь к нам почаще, забудьте про эти глупые счёты, кому сколько раз положено. Всё же вы не просто барон, а один из моих доверенных лиц.

Я попрощался и отошёл в сторону, недоумевая, зачем Государь снова делает из меня некое послание, и, главное, для кого? С другой стороны — всё равно не угадаю, нет нужных данных, а мне во вред Государь никогда не действовал, так что и переживать не о чем. Разве что о том, какую песню подготовить к Осеннему балу и как успеть сделать запись.

[1] Маша изображает возмущение, поскольку полусвет — это та среда, гдее вращались и «дамы полусвета» — содержанки, элегантные куртизанки, певицы и другие особы, находившиеся под влиянием и опекой состоятельного господина.

Обратный билет я без малейших угрызений совести заказал через Канцелярию — всё же визит мой носит чисто служебный характер, а эти билет на ближайшую дату обеспечат с гарантией, даже если такового нет в кассе. Имел случай убедиться. И на этот воины пера и чернильницы не подвели, обеспечили отъезд уже на следующий день. Получается, в среду, пятнадцатого мая я только сяду в поезд, дома буду под вечер шестнадцатого. С другой стороны, Вася всё равно в Минске, учится, так что я её всё равно поздравлял бы по мобилету, а в таком случае — какая разница, с какого расстояния это делать? Главное только не позвонить, когда она на занятиях будет, так что лучше поздравлять ближе к вечеру. А ещё лучше — сегодня у Мурки моей уточнить, не знает ли она завтрашнее Василисино расписание.

Ну, а оставшееся время посвятил размышлениям, совмещённым с прогулкой по парку. А поводов для самых разных мыслей сегодняшний приём дал очень много, причём тут даже графа Сосновича для помощи в расшифровке смысловых слоёв не привлечёшь, поскольку не стоит без нужды расширять круг людей, посвящённых в подробности того, что сегодня произошло. Дед, конечно, потом в моей памяти посмотрит, но и на него надежды мало: хоть человек и умный, но вырос в совершенно других условиях и реалиях, так что многого может не то, что не понять, а просто не заметить.

Механически козыряя встречным офицерам, причём уже научился влёт определять, кто выше меня по статусу, а кто ниже и, соответственно, порядок и форму отдания чести, продолжал разбирать эту самую аудиенцию. То, что Государь неоднократно заострил внимание на том, что мне чаще надо бывать при дворе само по себе можно было бы понять по-разному, в том числе и как упрёк, что пренебрегаю служебными обязанностями, но вот всё остальное… Упоминание о том, что на меня разного рода нормы и лимиты на высочайшее внимание отныне не распространяются, а, главное, младшей дочери Государя Императора в контексте того, что она, дескать, соскучилась и расстроилась, простора для выбора вариантов не оставляли: Государь публично объявил о том, что рассматривает меня если не как члена ближнего круга (думаю, я для этого ещё слишком сильно не дотягиваю, и родовитостью, и званием, и опытом, и заслугами), то в качестве кандидата в этот самый круг. Осталось понять, чем мне это грозит и что может дать. Но тут стоит сесть спокойно за свой стол в «секретном» кабинете в моей «берлоге», взять несколько листов бумаги и подумать с ними, делая записи и рисуя схемы.