Чтение онлайн

Чтобы совсем уж не выглядеть белой вороной, заказал к стейку бокал сухого красного. Тут тоже выбора особого не было, в смысле, конкретную марку или страну производства заказать. Предложили красное сухое, белое полусладкое и портвейн. Плюс — игристое, причём на вопрос какое половой только смог сказать, что краснодарское. И только уже потом, когда принёс холодные закуски сообщил, что полусухое. И заказанный квас не принёс сразу — неужели думал, что я закажу игристое под колбасу с капусткой?! В целом обед получился неплохой, только что стейк, явно из рославльской изнаночной говядины, повар несколько пережарил, как бы не из принципа — повара предпочитают те варианты прожарки, где им меньше работы: пронёс кусок мяса над огнём — и на тарелку.

А так, в целом, скорее вагон-кафе, чем вагон-ресторан, но кафе неплохое. С другой стороны, каким оно ещё может быть в поезде Питер-Берлин? Накормишь гадостью какого-нибудь дипломата, а он скандал устроит при Дворе, своём или чужом, тут уж без особой разницы. А я этот пафосный экспресс в Смолевичах тормозну.

Вернувшись в купе, где купец, судя по остаточным ароматам, перекусил не только от щедрот проводника, но и из своих запасов — пресловутая, легендарная и бессмертная в каком-то смысле, неверное, во всех мирах варёная курица витала в воздухе, обратился к попутчику.

— Почтенный, я позволил себе заказать чайку на двоих, а пока принесут, хотел бы набраться наглости и слегка вмешаться в ваши дела.

Купец снова смутился:

— Ваше высокоблагородие, за что же вы меня на «вы»-то? Непривычно как-то.

— Ну, вы… Ладно, ты же меня высокоблагородием обзываешь. Хоть мы по службе не связаны, и стоило бы обращаться по титулу.

— Простите, ваша милость! Я не со зла, просто от волнения перепутал! Вы же в мундире, вот я…

— Ладно, для простоты общения — давай без чинов.

— Как скажете, эээ…

— Владетельный барон Рысюхин, Юрий Викентьевич.

— Очень приятно. Пряхин, Василий, купец первой гильдии.

— Так вот, Василий, я случайно заметил на ваших бумагах знакомое изображение, и позволил себе полюбопытствовать, поскольку также имею некоторое отношение к поставкам в интересах флота.

— Да-да? — купец явно напрягся.

Я его понимаю: кто знает, странный с его точки зрения барон что сейчас загородит? Контракт-то, небось, не без боя достался.

— Так вот, у вас тут не увидел некоторых обязательных моментов. У флотских существуют особые требования по упаковке продукции: бумажная упаковка не допускается вообще, все продукты питания должны укупориваться герметично. Те же сухари, если правильно помню, прямо в холщовом мешке помещаются в бочонок. При этом у них требование, что при неполном расходовании продукта тара должна закрываться опять же — герметично.

Пока говорил, наблюдал, как меняется выражение лица собеседника. От насторожённости и испуга к удивлению, и снова к испугу, но уже в смеси со злостью. Даже побледнел, но с красными пятнами по лицу.

— Возможно, до вас забыли довести эту специфику. Или, не знаю, одно из приложений к контракту потерялось. Но можете обратиться в Морское ведомство, они вышлют детальный регламент. Например, из какого материала должен быть бочонок под сухари и прочее. Моя продукция специфична в этом плане, так что всех деталей я не знаю, а врать не хочу.

Как нельзя кстати проводник чай принёс. Вот честное слово, ни до, ни после не видел, чтобы человек стакан горячего чая чуть ли не залпом заглотил! И проводник, похоже, тоже впервые стал свидетелем такому. А купчина только сменил белёсый цвет лица на красный, но розовые пятна остались на тех же местах. И дар речи Василий обрёл, пусть и частично:

— Ну, Стёпка… Ну, Гаврилыч, приятель, в дышло бы его и в коромысло! Ух…

Я молча подсунул ему свой стакан, а сам жестом подал знак проводнику, мол, повторить бы, да с самоваром, или хоть с чайничком. Проводник, незнакомый совсем, но понятливый, кивнул и исчез из купе. Купец тем временем опростал второй стакан — уже не залпом, но мелкими частыми глотками. Потом метнулся к столу, схватил бумаги, перебрал скоренько, бросил на стол и чуть ли не взвыл, схватившись за голову. А секунд через десять-двенадцать вдруг пробежал три шага в мою сторону и натуральным образом упал на колени. Мало того, обхватил сапоги руками и ткнулся лбом в их носки. И разразился страстными, но маловразумительными всхлипами:

— Ваша милость! Ваше высоко!.. Да я вам… Да я богов… По гроб жизни вам буду!..

Да уж, тут чаем не обойдёшься…

В кои-то веки, у меня с собой в саквояже не оказалось ничего спиртного. Вот так оно, судя по твёрдой уверенности деда, и случается: стоит выложить зонтик, который безо всякой пользы таскал две недели — обязательно попадёшь под дождь. Пришлось заказывать у проводника. Василий Пряхин, которого не без труда удалось поднять на ноги — подействовала угроза в противном случае уйти в другой вагон — стакан водки употребил примерно так же, как до этого чай: как воду в жару. Но потом успокоительное подействовало, и из сбивчивых, но уже более членораздельных объяснений (мне не очень интересных) и благодарностей выяснилось следующее.

Будучи в столице, Василий совершенно случайно попал на некий конкурс на поставки. Пряхин даже заподозрил, что конкурс закрытый, а он случайно забрёл туда, где его не должно быть, поскольку в зале сидело всего семь человек, при это только трое являлись претендентами. В принципе — минимальное число, при котором торги вообще могут состояться. Василия приятно удивили и даже шокировали предлагаемые вероятным победителем условия, он даже сам себе не поверил и трижды пересчитывал, отчего чуть было не опоздал к участию. Но — успел озвучить свои условия, невероятно выгодные, по мнению самого Пряхина. Поднялась суета, оказалось, что основной конкурент уже покинул зал, заранее уверенный в своей победе, оставив в зале заместителя, не имеющего права самостоятельных решений в части изменения условий. Хоть проводивший торги чиновник и старался затянуть процесс, но слишком рано покинувший зал господин вернуться не успел, и контракт достался удивлённому, шокированному и неимоверно удивлённому Василию Пряхину, который только неделю как перешёл в первую гильдию, заявив капитал, превышающий минимальную планку в двести тысяч[1] ровно на четверть, то есть — двести пятьдесят.

Вася, как он сам признал, впал в эйфорию и не то, что проигнорировал, а попросту не заметил намёков о том, что от контракта стоило бы отказаться под благовидным предлогом. Даже когда ему обещали покрыть неизбежный штраф и компенсировать беспокойство.

А потом, буквально через три дня, появился приятель, с которым у Васи с самого детства была странная дружба, густо замешанная на вечном соревновании между собой во всём. Случайно проезжал мимо и выразил желание поздравить друга детства с новым статусом и, в качестве подарка, помочь с оформлением документов. При этом уверял, что тоже вскоре будет заявляться на первую гильдию.

— Я тогда ещё подумал, что нет у него таких капиталов, даже если продать или заложить всё движимое имущество. Его стоимость, знаете ли, может кратно превышать сумму активов, хоть у Стёпки всего-то две баржи на Оке и Волге.

Василий покосился на меня, мол, понимаю ли, о чём речь.

— Прекрасно понимаю. У меня фамильное дело есть, которое по мере сил и способностей развиваю.

Хотел было уточнить, что по недавней ревизии движимое имущество, не считая, разумеется, запасов сырья и готовой продукции, а также без имущества родовой гвардии, на полтора миллиона потянуло. Я даже сам удивился: не так давно насчитал было миллион и был в шоке, а теперь… Если без стоимости земли, только движимое, недвижимое и активы, включая те же запасы потянули, по оценкам Белякова, на три с половиной миллиона с хвостиком. А к лету ещё увеличились, одна только скандинавская торговля чуть не четверть миллиона добавила. В то же время свободного капитала, не считая личных средств, тысяч триста всего имелось. Но решил лишнего не болтать, деньги любят тишину, и ограничился простым: