Чтение онлайн

Бату, жуя жесткое, пахнущее тиной мясо, лишь скептически поднял бровь.

— У нас в степи такое едят только когда совсем прижмет. И называют это «еда для цапли».

Они питались лесными ягодами, кореньями и злосчастными лягушками. Несколько раз им приходилось падать лицом в грязь и лежать неподвижно часами, пока мимо проходили конные разъезды мятежников. Знамена врага — желтые с черной хризантемой — теперь развевались повсюду.

На пятый день лес поредел, и они вышли к окраинам небольшого городка.

— Подожди здесь, — сказал Бату. — Ты слишком приметная со своими рыжими волосами. А я сойду за местного бродягу.

Он разорвал остатки своей рубахи, вывалял их в грязи и замотал лицо грязной тряпкой, оставив только глаза. Затем он подобрал сучковатую палку и, согнувшись в три погибели, захромал в сторону городских ворот.

Соня одобрительно наблюдала за ним из кустов. Гирканец был мастером перевоплощения. Даже она сейчас приняла бы его за прокаженного нищего, к которому лучше не подходить на пушечный выстрел.

Он вернулся через час, неся в узелке пару рисовых лепешек и флягу с дрянным сакэ.

— Новости дрянь, — сообщил он, разворачивая добычу. — В городе новый гарнизон. Всем жителям приказано славить нового императора — мальчика по имени Киёмори. Говорят, что Сёгун Тору низложен и объявлен врагом народа.

— А столица?

— Никто точно не знает. Слухи разные. Кто-то говорит, что Яматай-Кё в осаде. Кто-то — что Сёгун заперся во дворце. Но самое интересное — про тебя.

Бату усмехнулся под тряпкой.

— На площади висит объявление. За голову «Рыжей Ведьмы с Запада» назначена награда. Вес золота, равный весу твоей головы. Ты теперь знаменитость, Соня.

— Всегда мечтала, — фыркнула она, откусывая лепешку. — Ладно, идем дальше. Осторожно, лесами. Нам нужно добраться до Яматай-Кё и понять, кому продать наши мечи… или кого ими проткнуть.

Они двинулись дальше, углубляясь в чащу. Лес здесь, ближе к столице, становился другим — более древним, мрачным и каким-то… живым.

Через пару миль тропинка вывела их на небольшую поляну, где стоял старый, замшелый каменный фонарь.

— Тихо, — шепнул Бату, останавливаясь.

На тропинке перед ними сидело существо.

Оно было ростом с ребенка, покрытое густой бурой шерстью. На голове у него лежал большой зеленый лист, а в лапах оно сжимало глиняную бутылочку. Но самым странным были его огромные, круглые глаза, в которых светился озорной и немного пугающий интеллект, и непропорционально большие… части тела, о которых в приличном обществе не говорят.

Это был тануки.

Существо не убегало. Оно стояло на задних лапах и внимательно рассматривало путников, склонив голову набок.

— Это еще что за барсук-переросток? — прошептала Соня, кладя руку на рукоять вакидзаси.

— Тануки, — так же тихо ответил Бату. — Дух леса. Оборотень. Говорят, они могут принести удачу… или завести в болото и утопить.

— Мы уже были в болоте, спасибо, — буркнула Соня.

Тануки вдруг подмигнул им, сделал глоток из своей бутылочки и, издав странный звук, похожий на барабанную дробь по пустому животу, поманил их лапой за собой, в чащу, куда не вела ни одна тропинка.

— Ну и что нам делать? — спросила Соня. — Идти за пьяным енотом?

— Других проводников у нас нет, — философски заметил Бату.

Они переглянулись и сделали шаг вперед, навстречу неизвестности.

Тропинка, по которой вел их тануки, виляла между вековыми соснами, пока не вывела на небольшую, залитую мягким светом поляну. Здесь, словно сошедшая со старинной гравюры, стояла хижина с соломенной крышей. Из трубы вился уютный дымок, пахло жареным рисом и травами.

Тануки подбежал к порогу и нетерпеливо забарабанил лапами по деревянному настилу.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась сгорбленная старушка в простом крестьянском кимоно. Ее лицо было сетью добрых морщинок, а глаза светились теплотой, какую можно встретить только у любимой бабушки.

— О, Пон-кичи, ты привел гостей? — прошамкала она, улыбаясь беззубым ртом. — Какой молодец.

Она достала из рукава сладкий рисовый колобок — моти — и протянула зверьку. Тануки схватил угощение, радостно пискнул, поклонился старушке и, сверкнув пятками, исчез в кустах.

Старушка перевела взгляд на замерших путников.

— Заходите, странники, — ее голос был мягким, как пух. — Путь ваш был долог и темен, но здесь вы найдете покой. Не желаете ли отведать травяного чая и забыть о горестях этого бренного мира? Ибо сказано: лишь в тишине можно услышать, как опадают лепестки времени…

Бату уже сделал шаг вперед, очарованный мирной картиной, но Соня схватила его за плечо, резко останавливая.

Она не купилась. Она прошла через слишком много ловушек, чтобы верить в пряничные домики посреди войны.

Рыжая нахмурилась, скрестила руки на груди, лязгнув наручами, и процедила сквозь зубы:

— Ведьма, твои дешевые фокусы с масками начинают утомлять. Придумай уже что-то новое.

Старушка замерла с протянутой рукой, приглашающей войти.

— О чем ты, дитя мое? — в ее голосе зазвучало искреннее недоумение.

— О том, что у тебя глаза не меняются, — отрезала Соня, делая шаг к хижине и кладя руку на рукоять меча. — А до тех пор, пока мы не начали говорить серьезно — покажи свое истинное лицо.

Секунду старушка смотрела на нее неподвижно. А затем ее плечи затряслись. Сначала это казалось беззвучным плачем, но затем из горла вырвался смех — сначала тихий, старческий, но с каждой секундой он становился все громче, звонче и зловещее, пока не превратился в холодный, издевательский хохот, от которого птицы взлетели с деревьев.

— Какая ты скучная, Соня, — произнес голос, от которого у Бату побежали мурашки по спине.

Старушка подцепила пальцем кожу у виска. Резкое движение — и лицо доброй бабушки отделилось, как мокрая тряпка. Под ним сияла фарфоровая бледность и фиолетовое пламя глаз Императрицы Химико.