Чтение онлайн

— Можно поговорить после пары?

Он задержал взгляд всего на секунду.

— Да.

Маю, сидевшая через два ряда, даже не повернулась, но я увидела, как она слегка улыбнулась, глядя в экран телефона.

От этой улыбки мне захотелось стать очень зрелым человеком и случайно уронить на неё проектор.

Пара закончилась слишком медленно. Студенты собирали вещи, шумели, обсуждали темы, кто-то уже договаривался о встрече в библиотеке. Я сидела на месте и ждала, пока аудитория опустеет. Юто складывал распечатки у преподавательского стола и ни разу не посмотрел в мою сторону.

Что тоже раздражало. Потому что если бы посмотрел — раздражало бы сильнее. Когда последние студенты вышли, я подошла к столу и положила перед ним лист с группами.

— Поменяйте меня.

Юто поднял глаза.

— Сато-сан…

— Не надо этим голосом.

Он замолчал.

Я понимала, что веду себя неправильно. Понимала ещё до того, как попросила. Юто был преподавателем, пусть временным. Я была студенткой. У нас был курс, проект, правила и аудитория, где личные драмы не должны были менять учебный план.

Но понимание редко помогает, когда тебя ставят в одну группу с человеком, который недавно улыбался, пока сообщал, что твоя боль — её личная победа.

— Я не смогу с ней работать, — сказала я тише.

Юто посмотрел на список, затем на меня.

— Проект оценивается не по личным отношениям, а по результату. — спокойно возразил он.

— Очень вдохновляюще. Можно это вышить на подушке и бросить в Маю?

— Акико.

Имя вырвалось у него не как у преподавателя. Быстро, почти устало. И от этого мне стало ещё больнее.

— Я серьёзно, — сказала я. — Просто поменяйте меня с кем-нибудь. Это же не сложно.

Он сжал пальцы на краю стола.

— Сложно.

— Почему?

— Потому что тогда я должен буду объяснить, почему меняю состав одной группы без академической причины.

— Академическая причина: одна участница проекта хочет эмоционально выжить.— ну правда, сложно ему что-ли.

— Это личная причина.

— Иногда личные причины тоже настоящие.

— Знаю.

Я посмотрела на него внимательнее. На секунду мне показалось, что он сейчас всё-таки согласится. Что он вздохнёт, поменяет меня местами с кем-нибудь, а потом скажет что-то спокойное, от чего мир снова станет чуть менее враждебным.

Но Юто положил лист обратно.

— Я не могу.

Два слова, такие простые, ровные и просто ужасные. Я отступила на шаг.

— Не можете или не хотите?

Он молчал. Этого молчания оказалось достаточно, чтобы я сама услышала, как несправедливо прозвучал вопрос. Но я уже была злая. А злость — удобная штука. Она держит спину прямо, когда внутри хочется свернуться клубком.

— Понятно, — сказала я.

— Акико…

— Нет, всё нормально. Профессионально. Объективно. Академическая дистанция, верно?

Его лицо почти не изменилось, но взгляд потемнел.

— Я поговорю со всей группой о правилах взаимодействия. Если будут нарушения, тогда вмешаюсь.

— Как великодушно.

Я тут же пожалела. Он ничего не ответил. Я забрала лист и пошла к двери. Уже у выхода остановилась, потому что какая-то слабая, глупая часть меня всё ещё ждала, что он позовёт. Скажет, что найдёт способ. Что не оставит меня там одну.

Но Юто молчал. Я вышла в коридор, резко закрыв за собой дверь.

На улице лил дождь. Пять минут назад небо было просто серым. Теперь вода падала так плотно, будто кто-то наверху перевернул ведро и очень обиделся вместе со мной.

У меня не было зонта. Разумеется.

Я стояла у входа в корпус, смотрела на дождевую стену и понимала, что в этот раз даже не могу обвинить Юто полностью. Он поступил правильно. Честно. Профессионально. Так, как должен был поступить преподаватель.

Именно поэтому мне хотелось злиться на него ещё сильнее. Потому что как он посмел быть правым, когда мне было больно?

Я вышла под дождь.

Кампус размылся в серых линиях. Студенты перебегали дорожки, пряча головы под сумками и прозрачными зонтами. У автомата с напитками кто-то смеялся, издалека доносился сигнал светофора, деревья у ворот дрожали под тяжёлой водой.

Через две минуты я промокла насквозь. Через пять — окончательно решила, что ненавижу политологию, групповые проекты, академическую этику и людей, которые умеют быть правильными в самый неподходящий момент.

Дом я открыла почти ударом ключа. Мама выглянула из кухни ровно в тот момент, когда я громко хлопнула дверью.

Очень громко. Так громко, что где-то у лифта, кажется, возмущённо пискнул датчик.

— Акико? — осторожно спросила мама.

— Не сейчас.

— Ты мокрая.

— Я заметила.

— Дождь?

Я сняла обувь, не глядя на неё.

— Нет, мам. Это университет плюнул мне в лицо.

Она помолчала.

— Значит, чай?

— Нет.

— Значит, очень крепкий чай.

Я прошла в комнату, оставляя за собой мокрые следы, и закрыла дверь уже тише. Потому что злость злостью, но мама-то не виновата.

Виноват был Юто. И я. И Маю.

И этот дурацкий дождь, который почему-то начался именно тогда, когда мне захотелось, чтобы кто-нибудь выбрал меня. Хотя бы один раз.

***

Юто стоял у окна пустой аудитории и смотрел, как дождь заливает кампус.

Он не сразу понял, что сделал это сам.

Сначала вода просто потекла по стеклу тонкими дорожками. Потом стук усилился, стал гуще, тяжелее. Студенты внизу побежали к воротам, раскрывая зонты. На дорожках появились лужи. Листья гинкго прижались к земле, будто не хотели мешать воде идти туда, куда она решила.

Юто прикрыл глаза.

— Прекрати, — сказал он тихо.

Дождь не прекратился, наоборот, стал настойчивее. Как чувство, которое нельзя было показать.

Он видел лицо Акико, когда отказал ей. Сначала надежду. Потом недоверие. Потом ту самую обиду, которую она пыталась спрятать за колкостью. И хуже всего — понимание в её глазах. Она знала, что он прав.

Но это не сделало отказ мягче. Юто сжал край стола так сильно, что пластик тихо хрустнул под пальцами.

Он мог поменять её.

Мог.

Одна строчка в списке. Один студент вместо другого. Незаметная правка. Маленькое и очень человеческое нарушение ради того, чтобы ей стало легче дышать.