Чтение онлайн

Лет через семь после школы Гриша и Алиса случайно столкнулись на трамвайной остановке. Перед этим Гриша просил Голос помочь ему преобразовать злополучную гипотезу Пуанкаре в теорему, но Безмолвие вело себя довольно педагогично:

– Ты гений, вот и придумай, как геометрически натянуть шар на бублик, а потом закрутить в...

– Гриня!
– Алиска ткнула пальцем ему в грудь.
– Привет! Всё такой же, всё ворон считаешь!

Пока их трамвай дренчал от "Динамо" до Первой Хуторской, Алиска спросила:

– Помнишь, как мы с тобой в 8-м классе с уроков свалили, спрятались в кинотеатре и два раза подряд "Лев готовится к прыжку" смотрели? Дурацкое кино, а я помню...

Гриша кивнул. Разве мог он забыть день, когда Алиска его поцеловала.

– Ты ещё не устал от жизни?
– спросила сейчас она.

Гриша неопределённо пожал плечами. Каждой клеточкой тела он ощущал молодость, силу, а ещё жажду воплощать захватывающие идеи двадцать пять часов в сутки.

– А я...
– Алиска вздохнула, - ...я мужа бросила. В смысле - ушла. Забрала дочь и ушла к другому. Муж остался в моей квартире с моими родителями. А дочка привыкла вовремя кашку поесть, супчик, котлетку. Теперь, вот, пришлось отвезти её к бабушке-дедушке обратно.

Алиса покопалась в сумке, достала сигареты и предложила:

– Выйдем, пройдёмся до Второй Хуторской? Как в детстве!

"Отчего ушла?!
– мысленно спросил Гриша.
– Почему?!"

Голос Безмолвия, три минуты назад не желавший помогать Грише с преобразованием гипотезы Пуанкаре, сей же секунд предложил и принялся развивать "Теорию относительности нагула и недогула":

до 20 лет никто не нагулялся,

соответственно, недогул равен 100%;

до 30-ти нагул составляет 10 %, а недогул 90%;

до 40 нагул = 30%, недогул 70;

до 50-ти нагул = 50%, недогул 50;

до 60-ти нагул = 75%, недогул 25;

После 60-ти оставшиеся 25% недогула должны быть догуляны по-любому! Отсюда следует, что формула "Ещё не нагулялся/не нагулялась", как и формула "Уже нагулялся/нагулялась" равно некорректны, так как не учитывают относительность понятия и хрональную фазу..."

"Серьёзно?!" - ужаснулся Гриша.

"Шутка, - усмехнулся Голос.
– Чтоб ты не кис, кис-кис!"

Вышли. На воздухе Алиска закурила.

– Бывший муж три года живёт в квартире моих родителей. Прописан. Меня ждёт. И он ни в чём не виноват. Это я...

Глядеть на неё Грише стало невмоготу. Он увидел себя её брошеным мужем, терзаемым ревностью и унижением. Увидел себя, безжизненно смотрящего в оплаканное холодным дождём осеннее окно просторной кухни на 16-м этаже престижного дома в престижном районе - окно с самым лучшим видом во всей столице. Он увидел себя, открывающим это окно и шагающим из него, и несущимся с ускорением - теменем вниз, мимо шестнадцати этажей, - на бетонную отмостку.

– На два дома устала жить: у моего нового - с утра до работы погладь, постирай, приготовь, убери. А к ночи по старому адресу заявляется с работы... мать-блядина, и до десяти вечера ещё стирка-глажка...

В тот день в душе Гриши математика одержала победу над девушкологией.

Из трясины воспоминаний Григория Иаковича снова выволок голос Цили Лейбовны:

– Гйиша, посмотги, ВОТ их новая соведущая - хоть и молодая дама, а учёная. Вот ей с тобой таки будет интегесно! Ты, навегное, много знаешь уже по астгономии!

– Это программа "Давай-ка, женимся", - напомнила телезрителям Кларисса Гузеевна - У нас в студии жених Антон. Встречайте третью невесту!

10. Братья по разуму

– ЯЙЦЕТРЯСЕНИЕ ПАНИЧЕСКОЕ!
– орёт Трёхфаллый и принимается снова грызть сетку-рабицу.

Бедолага здесь, по-видимому, совсем недавно. Как и я.

Должно быть, у него шок.

– Шо-ок коо-коо!
– говорит Курочка, копошась у меня в голове.
– Все пленники переживают шо-ок, коо-коо!

– Но поздно или гано, - слышу за спиной чей-то картавый голос, - шок пгоходит, и пгиходит мысль!

Оборачиваюсь. Низенький коренастый гуманоидик, покрытый перьями, как воробей. И крылышки у него за спиной воробьиные. А крупная голова лысая, лобастая. Он сильно картавит.

– А пегвая мысль в неволе - о побеге!

– Здравствуйте!
– говорю я незнакомцу.
– Вы кто?

– Твой ангел-хганитель.

– Я раньше думал, - говорю я, - что ангелы красивы, и за спиной у них по три пары серебристых крыл...

– А это, смотгя кому, какой ангел достанется, - рассуждает картавый.

– А вы херувим, или серафим?

– Ты зови меня пгосто "товагищ Нинель", - отвечает мой ангел. И шепчет: - Это для конспигации!

Товарищ Нинель вводит меня в курс происходящего и знакомит с другими узниками. Оказывается, сейчас по распорядку дня в гуманоидариуме прогулка, и нас, пленников Дурдониса, вывели вдыхать зловредную атмосферу враждебной планеты. Вместе со мной её вынужденно вдыхает Трёхфаллый, то бормоча, то крича о своём наболевшем.

На крыльце четырёхэтажного корпуса гуманоидариума, созерцая над собой электрическую лампочку, вдыхает дурдонскую атмосферу гуманоид с незажженной трубкой в зубах. Он высокого роста и сильно сутулится. У него на эту атмосферу явная аллергия - он непрерывно чихает и сморкается. И ещё что-то непрерывно записывает указательным пальцем на своей левой ладони. Одни зовут его тут Данданом, другие - Пучеглазым.

Ещё зловредную атмосферу вдыхает, смирно сидя на лавочке, благообразный широколицый седобородый симпатичный дядька.

– Это Стайина Хэм,- поясняет товарищ Нинель.
– Его ещё здесь называют "Папа Хэм". Он гуманоид с большим жизненным опытом...

Наискосок - другая лавочка. На неё прилёг, похожий на разбинтованную мумию, некто по имени махариши Малланага Ватсьяяна.

– Его детище чтут поо-поголовно все, - квохчет Курочка, - а самого поо-по имени никто не знает!

– Чей же он родитель?!
– удивляюсь я.

– Бессмегтной "Камасутгы"!
– поясняет товарищ Нинель.

– Коо-коо-конгениально!
– восхищается Курочка Ряба.