Чтение онлайн

Тро-цки-их у-уби-телям,

И прочих убителям

Долгия дни!..

Жандармы затолкали Стржемббельса в трюм речного трамвайчика, но и оттуда продолжала нестись героическая ода. А вода вокруг речного трамвайчика вдруг забурлила, и из неё стали показываться то очень крупные хвосты - длиннее и мощнее рыбьих, то голые локти, то спины, то бёдра цвета испуганной нимфы.

"Бато муш" уплыл, увозя героя в Бастилию, а клошары, готовясь к ночлегу, стали разгребать свои картонные коробки. И обнаружили в них Путтипута. В вывернутом наизнанку пахучем пальтеце не по росту, он предстал им практически безоружный - с одним только убийственным зонтиком в руках.

– Сa va?
– спросили бомжи.

Путтипут, от переживания за доктора, попавшего в лапы французов, забыл, что там надо отвечать про сову, и буркнул:

– Нормальная у меня сова! Совее не бывает!

– Сa va!
– одобрительно закивали головами бомжи.
– Сa va!

Решив расположить к себе эту публику, Путтипут достал из-за пазухи плоскую фляжку с настойкой на клопах, отвинтил крышку и протянул клошарам:

– Вот, жидкая сова! Дас ист гут!

Бомжей обдало смрадом - они отшатнулись.

– Ну, клопиком попахивает...- пожал плечами Путтипут. И посоветовал: - Будьте оптимистами!

Сознавая, что в Бастилии - не приведи Господь - фляжку при обыске отнимут, он влил всё её содержимое себе в глотку, без остатка.

Атаманша клошаров, та, что с фингалами, оглядела гостя и неожиданно проявила заботу:

– Il devrait еtre un peu а boulotter (Ему бы надо закусить). J"ai un morceau de pigeon rоti (У меня есть кусок жареного голубя.) Aime-tu la bidoche de pigeon? (Любишь голубятину?)

"Пижон...
– соображал Путтипут.
– Почему они принимают меня за пижона? А! Из-за итальянского пальто доктора Стржемббельса, хоть оно и наизнанку".

– Я не пижон!
– сказал бомжам Путтипут.
– Я свой, клошарский. Такая же шваль, как вы! Фирштейн? Ихь бин шваль! ШВАЛЬ!

– Regardez, ce gourmand! P"tin! (Смотри, какой гурман! Бля!) - возмутились бомжи.
– Il ne veut pas le pigeon! (Не желает жрать голубя!) Donnez-lui un cheval! (Ему лошадь подавай!)

– Nous ne disposons pas de barbaque de cheval! (Нет у нас конины!) - фыркнула молодая бомжиха, бывшая в прошлой жизни антилопой.

– Qui sait, ou on frits les chevaux? (Кто-нибудь знает, где жарят лошадей?) - спросила бомжиха, бывшая в прошлой жизни зеброй.

– Peut-еtre, sous le pont Bir-Hakim? (Может, под мостом Бир-Хакима?) - мрачно пошутил бомж, оттрубивший прошлую инкарнацию африканским слоном.

Бомжи и бомжихи принялись расстилать картонную тару и укладываться спать. Путтипут последовал их примеру - нашёл пару бесхозных коробок и подстелил под себя.

Между тем, клопьяк из фляжки добрался до внутренностей, и Путтипуту стало хорошо. Устроившись на импровизированном ложе, он взглянул на часы, чтобы засечь время от начала операции по поимке короля д"Ангумуа, и в этот миг один молодой клошар цепко ухватил его за руку.

– Les gars! Regardez сa Patek Philippe bandante! (Ребят! Гляньте на его охеренные Патек Филипп!) Je l"ai vu ceux-ci dans la vitrine sur les Champs Elysеes! (Я такие в витрине видал на Елисейских полях!) Il coutent vingt-cinq mille Gairos! (Стоят двадцать пятьтысяч гейро!)

Путтипут почуял, что спалился: "Как я не сообразил взять одноразовую китайскую "тикалку" из "тревожного" чемодана Наскрёбышева!"

Надо было выкручиваться.

– Ребят, да это ауно - побрякушка, подделка, Китай. Чайна, короче! Фирштейн?

– Sans charre, tu dis, les montres chinois? (Говоришь, часы китайские? Не пиздишь?) - покачал головой бомж, по-прежнему, держа Путтипута за руку. И потребовал: - Laisse-moi! (Дай-ка сюда!)

Все смотрели на Путтипута. Ни один мускул не дрогнул на лице супер-агента. С профессиональным спокойствием он расстегнул ремешок, снял драгоценность и отдал клошару.

– T"astique ton chinois! (Шлифуй китайца!) - бросил тот, убегая с часами.

– Что он сказал?
– спросил Путтипут.

– "Tu peuх cirer ton pingouin"! ("Полируй пингвина"!) - ответила атаманша.

Клошары расползлись по картонным коробкам. И Путтипут укрылся полою пальто, разившего, после усердной "обработки" михалками, густым амбрэ. Кого угодно стошнило бы, но, во-первых, у Путтипута была какосмия - искажённое восприятие запахов, а во-вторых, Устав переименованного КГБ предписывал меркадерам стойко переносить все тяготы и лишения службы.

"25 тыщ гейро! Тыщ, тыщ...
– вздохнул Путтипут. И хмыкнул: - Подумаешь!" Он вспомнил лестную статью в последнем номере "Forbs" и, не разжимая зубов, изобразил из себя Фантомаса:

– А-ХХА-ХХА! Я ПУТ-ТИ-ПУТ!

Клопьяк согревал. На речном ветерке его раскумарило, стало тепло, и даже весело. Он опустил веки. Путтипуту снились сны, в которых реализовались его голубые мечты: вот, "вежливые гуманоиды" в Париже; "вежливые гуманоиды" в Лондоне; "вежливые гуманоиды" в Брюсселе... Финляндизация Туманного Альбиона; финляндизация Франции; финляндизация Бундес Ахтунга; финляндизация Жёлтой звезды Сунь Хунь Чай... От таких радужных перспектив захотелось петь. Забыв предупреждения о русалках, выпрыгивающих из реки Сены и утаскивающих беспечных певцов, он запел:

Ich hab" geseh"n gar manchen Herrn,

И мой сурок со мною.

Der hat die Jungfrau gar zu gern,

И мой сурок со мною.

Будто в ответ, послышалось пение - довольно странное, на малопонятном языке:

Бас, кызым, апипэ,

Син басмасан, мин басам.

Бас, кызым, апипэ,

Син басмасан, мин басам.

Синен баскан эзлэренэ

Мин дэ китереп басам...

Тут его уха коснулось жаркое дыхание, и бабий игривый и будто знакомый голос спросил:

– Вы не скажете, как пройти в библиотеку?

Путтипут улыбнулся, но веки не поднял, полагая, что эта утверждённая шпионская кодовая фраза - только начало сладкого сна, в котором ему сейчас, в образе агента "Куколки-балетницы", приснится Прекрасная Астрологиня из шоу "Давай-ка, женимся".

Но тут кто-то ткнулся длинным носом в другое его ухо и зловредным голосом проскрипел кодовую фразу:

– Я заабыла у вас зоонтик!

Путтипут в ужасе подскочил и вытаращился: справа и слева, развалясь на коробках от бананов, к нему прильнули загримированые под бомжих Кларисса Гузеевна и Мимоза Сябитовна. Шёпотом - каждая в своё ухо - они представились: