Чтение онлайн

– Весь Па-ри-иж, ка-а-ак...
– продолжала она.

– ...у негра в ж...
– подхватил Путтипут.

Уловив ход его мысли, агент "Куколка" отрицательно замотала головой.

"Запамятовал, - прокряхтел про себя Путтипут.
– Старость, однако, не радость!"

Агент "Куколка" сняла с него очки с синими стёклами, и погладила по накладной шпионской бороде.

– Вы, Вадим Вадимыч, всё в трудах, аки пчела. А пора б отдыхать - рыбачить, внуков нянчить... да, нет-нет, и о душе подумать!

В том месте, где у Путтипута могла бы находиться душа, шевельнулся червь сомнения: снится ли ему полуголая красавица со столь дерзкими речами? Или, может...

Он отшатнулся:

– ДА ТЫ... ВЕДЬМА?!

– Нет-нет!
– томно прошептала Прекрасная Астрологиня.
– Я мадам Нотрдам, новая инкарнация Нострадамуса. На этот раз, Господь создал меня такою!

И бывший Нострадамус гордо указал место, где ему сейчас пришёлся бы впору лифчик, явно не первого и даже не второго размера.

"Ты так загадочна! Так вожделенна!"

Не в силах оторвать глаз от места, где младые перси трепетали, Путтипут сложил губы уточкой для поцелуя. Бывший Нострадамус истолковал это, как знак недоверия, и продекламировал:

Посла, отправленного на двухрядных галерах,

На полпути остановят незнакомцы...

Путтипут стал соображать: "Галеры"..."Кого под "соколом", а кого - под "ужом" тут подразумевать? Кто галерный раб - понятно, но, кто эти "незнакомцы"?!"

От Сены подул холодный ветерок.

– Мистраль, собака!
– буркнул Путтипут.

– Нет, мистраль дует в Провансе, - заметила Новая инкарнация Нострадамуса, для согрева массируя пальцами свои перси. И продолжила декламировать катрены:

Четыре трёхрядных галеры приплывут ему на помощь.

Цепи с канатами в Чёрном море уже сплетены.

– Центурия вторая, катрен двадцать первый, - уточнила она и, наклонясь к уху Путтипута, стала пророчествовать дальше:

Лондон потребует крови праведника,

Шестеро сожжены молниями двадцати трёх...

Центурия вторая, катрен пятьдесят первый.

"Кто "праведник" - понятно, - смекнул Путтипут, - "Молнии двадцати трёх" - ракеты НАТО. А "шестеро", кто?!"

Астрологиня-Нострадамус продолжила:

Орёл, нашитый на знамёнах,

Повержен будет стаей хищных птиц...

– А это, - решил проверить Путтипут, - какая центурия?

– Тоже вторая, - ответила красавица, - катрен сорок четыре. Хочешь, дальше:

Такой жар солнца будет над пучиной,

Что рыбы сварятся наполовину в Чёрном море...

Центурия вторая, катрен третий...

После таких заявлений Путтипуту ничего не оставалось, как поверить, что перед ним точно - новая инкарнация Нострадамуса, собственной персоной.

Ему захотелось покорить красавицу тоже чем-нибудь величественным, сакраментальным, вмещающим одновременно и горние светила, и Всевышнего, и переименованное КГБ. Он вывернул лацкан пиджака, предъявляя значок заслуженного чекиста, ткнул перстом в ночное небо, и изрёк:

– Господь зажигает звёзды, а мы... г-г-гасим!

– В смысле?

– Как куропаток, гасим решившихся смущать государствообразующее стадо быдл.

– Можно ли творить зло во имя добра?!

Клопьяк докатился до самых тёмных закоулков его серого вещества, и Путтипут расхвалился:

– Мож-жна! От имени добра я отправляю в ад! Надолго! С самим диаволом у меня контракт!

Астрологиня запрокинула лицо к небу, и дивные её перси всколыхнулись. Путтипут, зачарованно жмурясь, потянул к ним растопыренные пальцы. Зная из досье, что астрологиня по гороскопу "Коза", он поманил:

– Козанька, козанька, я твой тигрик! Ком цу мир, битте!

Тут он поймал себя на мысли, что предлагать секс Нострадамусу - пусть даже в столь сексуальной его инкарнации - это уж как-то слишком по-гейропейски. А думка, посетившая следом, и вовсе охладила его либидо:

– А я?! ЧЬЯ ИНКАРНАЦИЯ, Я?!

– Людовиков, - молвила астрологиня.
– XIII-го, XIV-го, XV-го и XVI-го, вместе взятых.

– Почему?!

– По пристрастию к роскошным дворцам, и их немеренному количеству.

Мимо по реке проплыл трамвайчик bateau mouche, полный жандармов и полицейских. Лучами сотни карманных фонариков они ослепили парочку под мостом и закричали, подбадривая, как на футболе:

– OLЕ OLЕ- OLЕ-OLЕ!

Прекрасная Астрологиня взяла Путтипута на руки и, прижимая к тёплой, мягкой, пахнущей сладким сгущенным молоком груди, стала качать, напевая на мотив колыбельной:

Не боимся мы французов,

Шашки востры есть у нас.

Скорей, дедушка Кутузов,

Допусти к французам нас!

Баю-бай, баю бай,

Путтипутик засыпай!

Бонапарт хоть и храбрится,

Но у нас попляшет он,

Как удастся с ним сразиться -

С нами сам Багратион!

Баю-бай, баю бай,

Путтипутик засыпай!

Подойдём к французу близко -

Он покажет голый тыл!

Побежит, тряся пипиской,

Глядь, его и след простыл!

Баю-бай, баю бай...

Смыкая веки, Путтипут подивился жребию Фортуны: вот, Нострадамус, великий магистр, а в новой инкарнации вынужден подрабатывать в шоу "Давай-ка, женимся", да ещё быть замужем за каким-то непубличным гуманоидом!

Сделав сонными губами пару сосательных движений, он сонно попросил:

– А можно мне, персональное пророчество?

– Пожалуйста:

Нефтяное платье короля скоро растает,

И, чтобы надроченный рейтинг не рухнул,

Потребуется срочно выдумать врагов - хоть в Африке,

Хоть ведьм, хоть у себя под носом, хоть в носу...

Захватив зубами сладкий, но жёсткий сосок Нострадамуса, Путтипут уже, было, блаженно засопел, как вдруг из воды донеслось протяжное пение, красотой и тонкостью голосов напоминавшее хор девочек Ленинбургского дома пионеров, а орлиным акцентом - хор кавказских долгожителей: