Чтение онлайн

Путтипут пажьилой

На Дурдонисе жьил

С Хасбулата жьиной

Щури-мури крутил.

И аднажьди, кагда

Бил щурь-муриться рад,

К свой нэвэрний жьина

Прыскакал Хазбулат.

Путтипут прэдлажьил:

Дам тибэ я казну,

Лишь за ета атдай

Ти сваю мнэ жьину.

Расстигнул Хазбулат

Свой джигитский бещмет,

Паказал Хазбулат

Свой балщой писталэт.

Путтипут щащку взял,

Винул острий кынджял,

Хазбулату сказал,

Щтоб савсэм уезжял.

Тут паднял Хазбулат

Свой балщой писталэт

И стрэлнул в Путтипут,

Щтоб пащёл би с привэт.

Путтипут удалой,

Пуста сакля твая,

С залатою казной,

Толка нэту тибъя...

Он заснул глубоко, и ему снилось, что его схватили черти, разодрали на части, его открытый рот бросили в пустыне Сахара, туловище - во льдах Антарктиды, а в мочевой пузырь адскими насосами вкачали два океана - Тихий и Атлантический. Так на исходе ночи его стала мучить малая нужда.

Путтипут разжал зубы, отпуская сосок астрологини и хотел, было, пожаловаться ей на страшный сон, как, не успев рта открыть, услышал низкий басистый шёпот:

– Тсс! Кынджял вину - заррэжю!

Ни красавицы, ни ночного неба Парижа над ним уже не было. Всё загораживала физиономия бородатого абрека в башлыке и бурке. Ночная темень, да ещё шпионские очки с синими стёклами мешали различить черты незнакомца. Сердце Путтипута заколотилось, накладная бородёнка затряслась, и пришлось собрать силы, чтоб спросить:

– А г-где связной "Кук-колка"?!

Незнакомец ответил:

– Я за нэё!

– К-кто вы?!

– Из Цьсентра куръер, агэнт Хазбуладзе Хазбулат Хазбулатавич. А па жьизни я нэпубличний гуманоид Эдвард Сноумен, и, па-савмэститэлству, мужьжь агэнта "Кукалка". Цьсентар паручил мине пэрэдат вот ета.

Путтипут повернул голову, куда показал Хазбуладзе, и обомлел, увидев там, где раньше лежала полуобнажённая красавица-астрологиня, здоровенный шевелящийся мешок. "Что сделал с моей Куколкою, ты, дикарь!" - воскликнул Путтипут в сердце своём, а вслух, на всякий случай, промолчал.

Хазбуладзе же, ткнув пальцем в мешок, сообщил:

– Ета Мащьщина Суднава Днъя.

Курьер исчез. Путтипут стал развязывать шнурок на горловине мешка, и из него показалось резиново-механическое устройство в виде говорящей головы главной дурдонской свахи Мимозы Сябитовны. Верхняя часть её туловища была облачена в футболку с надписью крупными буквами "КУЗЬКИНА МАТЬ ЗОВЁТ НАХ!". Ног - если не считать двух стоп, развёрнутых пятками вперёд - не было вовсе, а остальное представляло собой широкий нержавеющий корпус сверхмощной термоядерной бомбы.

– Вы... кто?!
– обомлел Путтипут.

– Маашина Суднава Дня-а, - представилось резиново-механическое устройство.
– Меня полстрааны любит, полстрааны ненаавидит. А пътааму, штъ я - наародная! Боомба въдаародная!

И, босыми пятками вперёд, она пустилась в пляс, напевая:

Секс-бом, Секс-бом,

Ай эм Секс-бом,

Энд бэби ю кэн терн ми он!

Разбуженные клошары зашикали:

– Hе, toi, arrеte de chanter! Tu attireras les sirеnes (Эй, заткнись! Ты привлечёшь русалок)!

– Сказки... Булонского леса!
– отмахнулся Путтипут, но, на всякий случай, ущипнул себя за нос.

Реальность вокруг не изменилась - те же картонные коробки, то же ароматное пальто PR-аса Стржемббельса, те же поднявшиеся до рассвета бомжи, деловито потрошащие не то ворон, не то галок, угодивших за ночь в расставленные по окрестным газонам силки. И те же черти, вкачавшие в мочевой пузырь два океана, и вкачивающие следом океан третий - Индийский.

Путтипут восстал во весь рост, как герой в финальном кадре фильма "Подвиг разведчика". И крикнул клошарам:

– Эй, шваль, wo ist die сортир? (Эй, лошадь, во ист ди выходить?)

– Que veut-il, cette alboche? (Чего хочет этот фриц?) - не поняли клошары.
– Ah! Il veut couler un bronze. P"tin! (А! Он хочет отлить бронзу. Бля!)

– Аh! Ton petit Jesus veaut pleurer! (А! Твой исусик хочет плакать!) - догадалась участливая атаманша клошаров. И махнула на реку: - Chichemanes lа-bas! (Отливальня там!)

Терпеть дальше Путтипут не мог. Следуя завету Гай Германика Калигулы "Mundus erit explodere, non vesicam" - "Пусть лопнет мир, а не мой пузырь", он вприпрыжку, с ноги на ногу, доскакал до парапета, кряхтя взобрался на него, спустил портки, исподнее, и принялся отливать. Радуясь облегчению, он запел неофициальный гимн Дурдониса:

Не-е ва-ляй ду-ра-ка А-мерика,

Не аби-дим, КАМУ ГА-ВА-РЯ-АТ!

Ат-давай-ка земли-цу А-ля-са-ачку,

Ат-да-вай-ка радимую ВЗАД!

Тут он заметил торчащий из воды плакат:

ПРЕКРАТИТЕ ПИСАТЬ В РЕКУ,

МЫ В НЕЙ ЖИВЁМ!

– Врёте!
– не поверил Путтипут, опустил веки и продолжил напевать:

Тё-омны у-ли-цы, девки у-умницы...

Дальше он забыл, и перескочил к припеву:

Ба-ня, ба-бы, гар-монь, да ла-сось!

Да чёрная икра...

Ya, ya! Kemska volost!

Снизу, от самой воды донёсся тонкий голосок:

– Мачо! Ты не на одну писай! Давай, на всех помахивай!

От неожиданности Путтипут едва не рухнул с парапета в реку. Свободной рукой он протёр один глаз: под ним собралась огромная стая русалок, изготовившихся к прыжку - они скалили зубы и тянули когтистые бледные пальцы к его причинному месту.

– М-М-М-М...- в ужасе замычал Путтипут.

Русалки только и ждали его смятения, и стали вылетать из воды одна за другой, целясь ухватить за лингам.

– М-МА-А-А!!!
– в ужасе заорал Путтипут.

– Кузькина Мать с таабой, сынок!
– услыхал он за спиной.
– Не бои-ись!

На парапет рядом с ним неуклюже вскарабкалась Секс-машина Судного Дня.

– Дааписывай, сынок, спаакойна! Хыть адна макраахвостка дёрнеца - всем хвасты разом паатшибааю!

Путтипут приосанился, строго пообещал речным девам "Ай"л би бэк", и принялся дописывать. Кузькина мать простёрла одну длань ему на плечо, другою дланью задрала себе подол спереди, и спросила обитательниц Сены: