Седьмая центурия. Часть первая
Шрифт:
– Перемежающийся острый приапизм!
– О-о! Это самый прекрасный диагноз во Вселенной!
– восторженно щебечет Ада. И распевно спрашивает Старшую:
– ТЫ... или Я-А-А?!
У Старшей, от воодушевления, челюсти свело так, что она не в силах ответить коллеге. Она торопливо расстёгивает низ своего балахона, срывает с себя исподнее, которое зацепляется за каблук, и уже задирает ногу...
– БИП-БИП-БИП!
На стене гудит зуммер. Включается динамик, и аллироги из приёмного отделения сообщают:
– Забирайте новенького!
– Коо-кого?
– интересуется Курочка.
– Кыштымского карлика, - отвечают через динамик.
– Поо поймали-таки бедолагу!
– сочувственно квохчет Ряба.
И мы все в теремке думаем о нашем спасителе - Карлике - с благодарностью.
– ОБЛОООМ!
– стонет Старшая, силясь опустить на пол ногу, заклинившую в тазобедренном суставе и наотрез отказывающуюся повиноваться.
Ада старается скрыть улыбку торжества.
– Определённо, она поо-положила на нас глаз!
– напоминает нам Курочка.
– А мы на неё - два!
– усмехается Абдурахман Мангал.
– Товагищи! Не вгемя!
– взывает товарищ Нинель. И запевает:
Вихги вгаждебные веют над нами,
Ггозные си-илы нас зло-обно гнет-у-у-ут!
Курочка его поддерживает:
– ПОО-ПОБЕГ!
37. Кыштымский карлик
Нас с Курочкой, товарищ-Нинелем и Абдурахманом Мангалом переводят в другую камеру под названием "двухместная палата".
– Поо-почему нас сюда перевели?
– Может, аллигоги догадались пго план побега?
Мы осматриваем новое помещение, изо всех сил дёргаем решётку, - присобачена намертво. Опускаюсь на койку и охватываю голову руками.
Курочка успокаивает:
– Поо-попасть на Дурдонис может каждый...
– ...только не каждый пытается вернуть свободу!
– произносит незнакомый слабый голос.
От неожиданности мы вздрагиваем. Оборачиваемся к тёмному углу новой палаты и видим, как отодвигается стеновой камень-блок потайного подземного хода. Звеня кандалами, оттуда к нам вползает седовласый старец в совершенно истлевших лохмотьях.
– Поо-похоже узника этого гноят лет двести! Вы ктоо, кто-кто?!
– Аббат Фариа, - седой косматой головой кивает узник.
– Очень пгиятно!
– товарищ Нинель кланяется и представляется в ответ: - Эдмон Дантес.
А нам в сторону шепчет:
– Это для конспигации. Вдгуг он - подсадной!
Мы пожимаем аббату руку. А товарищ Нинель замечает:
– Аббат, я вас где-то видел!
– Может, на Гоа?
– спрашивает аббат.
– Вы в 1756-м на Гоа не отдыхали? Может, в Бастилии? Вы в 1783-м в Бастилии, случайно, не сидели?
– Поо-пожалуйста, аббат, - просит Курочка, - насчёт "вернуть свободу", поо поподробней!
И я присоединяюсь:
– Из Антимира нам обратно надо - в мир!
– Дверь в мир у каждого своя, - отвечает аббат, - только её не каждый замечает. А заметив, далеко не каждый силится открыть. И ходит мимо этой двери день за днём, но, так и не решившись, начинает, со временем, считать дверь потайную выцветшим рисунком на обоях, или трещинами штукатурки на стене...
В коридоре слышатся шаги аллирогов. Замок щёлкает, дверь распахивается, и в палату вталкивают гуманоидика с забинтованной на правое ухо головой. Аллироги запирают нас снаружи и уходят.
У новенького лицо без примет - нос, разве что, длинноват, да взлысины большие.
– Где я?
– спрашивает он.
– В гуманоидариуме, - отвечает ему аббат Фариа.
– Кто я?
– спрашивает новенький.
Аббат задумывается:
– Может, ты барон цыганский?
Новенький отрицательно мотает головой.
– Может, ты король пиратов?
Новенький опять мотает головой.
– А-а! Так ты - еврей мальтийский!
– Нет, - отвечает Новенький.
– Я принц Гамлет!
– Гамлет, где Полоний?!
Новенький пугается, и выворачивает карманы пижамы:
– У меня нет!
Мы ему не верим. А Курочка смеётся:
– Гамлет! Душа Поо-Поо Полония на небесах. Поо-пошли, поо-посмотрим!
– Может, я... Дэн Ладан?
– опять врёт Новенький.
А мы опять не верим.
– Я вспомнил!
– сознаётся, наконец, Новенький: - Я Кыштымский Карлик!
Вариантов не остаётся, и мы вынуждены ему поверить.
А Новенький, буравя меня гляделками, спрашивает:
– Тебе, что инкриминируют?
– Незакоо-конное хранение Оси Вселенной!
– квохчет Курочка и пробалтывается: - И маятникоо-коо-ков к ней...
– И эту... как её... ретроградную амнезию, - признаюсь я.
– Ну, и ещё эту... острую форму тяжёлого приапизма. В смысле - тяжёлую форму острого приапизма...
– А чем "острый" приапизм отличается от "тупого"?!
– любопытствует Новенький.
– Тупоо-пой, - поясняет Курочка, - это коо-когда Ось Вселенной параллельна поо-поверхности планеты! А острый, это коод-кода она ПЕРПЕНДИКУУ-КУЛЯРНА! КУДААХ-ТАХ-ТАХ!! А у тебя, какоо-кой диагноз?
Новенький морщится, будто от боли, хватается за забинтованое ухо и притворно стонет:
– У меня тут...
– ПУЛЯ?!
– спрашиваем мы его.
Он снова морщится, зажмуривает гляделки и откидывается на койку.
Мы с товарищами перестаём обращать на него внимание, и продолжаем подготовку к побегу, внимательно изучая крепёж оконных решёток и датчики сигнализации.
– Начнём ломать, - говорит аббат, - прибегут аллироги и...
– ...поо-повяжут, - догадывается Курочка.
– Значит, линять надо не из коо-корпуса...
– ...а с пгогулки, со двога!
– догадывается товарищ Нинель. И добавляет: - Пгям сигать чегез забог!
Аббат Фариа советует:
– В море со стен замка лучше прыгать в час прилива!
У меня под левым виском начинает мигать оранжевая лампочка, и голос телефонного робота напоминает: "Время отлива... отлива... отлива..." Фаллос Сапиенс Абдурахман Мангал зовёт нас в трубопроводный отсек палаты, который, на языке пленных гуманоидов, называется "тубзик".
И тут Новенький, он же Кыштымский Карлик, поднимается и, держась рукой за стену, а второй - за забинтованное ухо, зачем-то тащится за нами.