Чтение онлайн

Еще один 175-мм снаряд врезался в склон холма, разбрасывая осколки повсюду. Затем дождь превратился в непрерывный ливень.

Ближайший северовьетнамец прокрался еще три шага — и я понял, что он миновал меня. Вся цепь NVA, растянувшаяся на пятьдесят ярдов вправо и влево от нас, также продвинулась вперед, и теперь они прошли мимо всей нашей группы. Под этим сильным ливнем, осложненным темнотой и артобстрелом, северовьетнамцы полностью пропустили нас. И теперь, отказавшись от всякого намека на скрытность, они сдались. Они ушли. Просто прошли остаток пути вниз по склону, кашляя и разговаривая.

Через две минуты мне их уже не было слышно. Бен дал отбой огню 175-миллиметровок. Оставшуюся часть ночи мы спали мало, но не услышали ни одного подозрительного звука.

С рассветом я заметил, что мое дуло все еще заклеено липкой лентой, защищающей ствол от грязи и воды. Я никогда не был так близок к смерти, но не сделал ни одного выстрела. Эти бесконечные пять минут, когда я слушал шепчущие голоса людей, стремящихся найти и убить меня, отпечатались в моей психике. Никогда больше я не буду спать спокойно на выходе: малейший звук мгновенно выбрасывал меня из сна в полное сознание с сердцем, колотящимся в горле. Тот страх пошел мне на пользу. Я подумал о том, как то огромное дерево подействовало подобно препятствию на пути потока воды, разделяя северовьетнамцев и направляя их чуть правее и левее нашей группы. Именно это и спасло нас, если бы не выбор Беном этого места, они бы наткнулись на нас и, превосходя числом, сокрушили.

Когда мы покинули позицию, мы были готовы к засаде. Но ничего не произошло. Мы оставались в районе цели еще два дня и не слышали сигнальных выстрелов, не попадались следопытам и больше не видели ни одного солдата NVA. И вражеские орудия тоже не обстреливали Бенхет. С этим должны были разбираться аналитики разведки, но лично я считал, что артиллерийские офицеры противника обнаружили, что охотящиеся на пушки группы SOG подобрались слишком близко, чтобы рисковать, и отвели свои 85-миллиметровки вглубь Лаоса, за пределы нашей досягаемости.

Сидя с Джорджем в улетающей вертушке, оглядываясь на джунгли, которые едва не поглотили мою жизнь, я смирился с тем, что погибну, ведя разведку. Я не сопротивлялся, не отрицал этого, просто принял смерть как логический результат огромной опасности и позволил этому смыть всякую надежду выжить, так же, как той ночью я научился бороться со страхом, принимая гибель. Фатализм стал реализмом, отношением, которое придавало разведчикам силы: принятие неизбежности смерти делало все проще.

Точно так же мы понимали, что в случае захвата нас казнят или замучают до смерти, и это породило свой собственный черный юмор. Штаб-сержант Крейг Дэвис не беспокоился о долгом плене, на его рубашке была нашивка со смелой надписью "Пошел на хер, Хо Ши Мин", он знал, что будет застрелен сразу же, как только попадет в руки NVA. На зажигалке Джима Стортера было выгравировано: "Если найдешь это, обыскивая мой труп, иди на хер!" Уходя на задачу, некоторые оставляли в сейфе подразделения пачку денег, чтобы оплатить собственные поминки; Ларри Уайт запер свои золотые часы Ролекс с указанием, чтобы их вручили командиру группы Брайт Лайт за то, что он найдет его тело. Это было забавно, но он имел в виду именно это. Я с удовольствием писал в своем блокноте остроты для офицера вражеской разведки, которому придется их переводить; он будет занят переводом описания мертвым коммандос янки базового лагеря NVA, когда без предупреждения, прочтет: "А Хо Ши Мин трахает маленьких жирненьких мальчиков". Небрежное отношение к этому, принятие смерти, делало все проще, давая нам более ясное видение и свободу принятия решений; это также минимизировало вероятность конфликта интересов самовыживания с тем, что было лучше для группы и задачи. Ставить группу и задачу превыше себя происходило из товарищества и лидерства — в то время как поддаться страху, было лишь формой эгоизма.

Рикардо Дэвис и Джим Ламотт были не единственными разведчиками, у которых был "Тот Разговор" — все люди в разведке прибегали к нему, почти как к ритуалу. После недели общих опасностей в тылу врага, однажды вечером на паузе — обычно после некоторого количества выпитого — кто-нибудь из людей заявлял: "Когда я буду мертв, не смей погибать, пытаясь вытащить мое вонючее, разлагающееся тело!" Его товарищи по группе соглашались, они поднимали тост за это. Никаких соплей по этому поводу, просто такое вот подобие торжественного обещания, как и везде в Силах спецназначения. У нас с Джорджем и Беном был "Тот Разговор" во время нашей паузы, и все согласились, что мы будем биться насмерть или даже покончим с собой, чем сдадимся живыми. Это не было жаждой смерти; наоборот, это давало нам более полное понимание жизни.

После того столкновения со смертью в Камбодже простые миски китайского супа с лапшой были вкуснее, горячий душ лился мокрее, даже юмор казался смешнее. Так что это было обычно для SOG: в один день случалось что-то ужасное, на следующий день веселье возвращалось, люди снова смеялись — юмора всегда было предостаточно. Пока мы были на паузе, Один-Ноль пожаловался Бобу Ховарду на назначения в наряды и на работы между выходами. "Сегодня мой день рождения", — проворчал он, — "и я только что стал сержантом первого класса". Он думал, что ему должны дать выходной. Ховард покачал головой и отправил группу этого человека на склад, в помощь офицеру-снабженцу, капитану.

Через два часа в Контуме должен был разгрузиться C-130 "Блэкберд" со снабжением, и у капитана не было времени на разговоры. Он указал на трехчетвертьтонный грузовик и сказал Один-Ноль — назовем его сержантом Смитом — "Сержант Смит, эта машина загружена взрывчаткой с истекшим сроком годности. Вывезите это на стрельбище и взорвите".

Чувство обиды Смита испарилось, глаза сузились, но капитан этого не заметил. "Разрешить уточнить, сэр. Вы хотите, чтобы я отогнал этот грузовик на стрельбище и взорвал его?" Годы спустя доверчивый капитан оспаривал, что сказал это дословно, но он на самом деле ответил: "Да, отправляйтесь и взорвите это".

"Ййессс, сэр!" — воскликнул Смит, отдал честь — остальное стало легендой Сил спецназначения.

Два часа спустя нервничающий капитан начал метаться: Смит и грузовик не вернулись с простейшего задания на час, а ему нужен был грузовик, чтобы доставить снабжение с аэродрома Контума. До стрельбища было десять минут езды, ну еще двадцать минут на выгрузку ящиков с динамитом, пересохшей С-4 и старыми минометными минами, затем еще минут десять, чтобы вставить детонаторы и связать в сеть — в общем, сержант Смит должен был вернуться тридцать минут назад.

Прошел еще час.

Разъяренный офицер-снабженец направлялся в дежурку разведроты, чтобы поговорить с Ховардом, когда заметил группу сержанта Смита, проходящую через главные ворота. Затем появился сам Смит. "Где мой грузовик?" — потребовал разгневанный офицер.

Сержант Смит изобразил невинное выражение. "Как, сэр, вы же сказали мне взорвать его".

Лицо капитана выглядело, будто у него схватило живот. "Что!" — завопил он.

Груженный полутонной взрывчатки, этот старый грузовик взлетел на воздух, как настоящий Большой взрыв — самый лучший праздничный фейерверк в честь дня рождения и присвоения звания, каким мог похвастаться кто-либо из сержантов первого класса Сил спецназначения. И Смит завершил это с таким изяществом, что никто не мог сказать ни слова — просто отправил группу угнать другой грузовик. С этого момента капитан был особенно осторожен, формулируя указания сержантам разведки.

Когда недельная пауза РГ "Иллинойс" завершилась, мы с Гленном Уэмурой выпили шесть ящиков пива возле комнаты РГ "Гавайи" в честь небольшого праздника — мы получили сержантские нашивки.

Мы оба стали E-5, и на удивление быстро: нам и в голову не приходило, что ускоренное повышение было результатом больших боевых потерь. В тот вечер мы пели, смеялись и пили. Затем, вскоре после заката, ощущение, что что-то не так, заставило нас повернуть головы на юг, прислушиваясь — огонь стрелкового оружия, интенсивный. Завыла наша лагерная сирена, и кто-то отключил электричество, оставив нас в темноте, все бросились за оружием. Бен и Джордж выбежали из душевой с полотенцами вокруг талии. "Они ударили по Ярд-Кэмпу", — крикнул Бен. "Выводи группу на стену".

Мы просидели в назначенных нам по тревоге бункерах до самого утра, хотя ни один солдат NVA не штурмовал нашу ограду, но в лагере ярдов все было не так. Находящийся по соседству ротный лагерь наших ярдов атаковали около 200 северовьетнамцев. На следующее утро Джордж и я поехали с командиром разведроты капитаном Лесесном, чтобы посетить Ярд-Кэмп, находящийся примерно в четырех милях (6,5 км). На территории в два акра (0,8 Га) размещалась рота монтаньяров Хэтчет Форс из 100 человек, которой командовал капитан Рональд Гуле. Повсюду были видны свежие дырки от пуль и разрушенные постройки, разбитые огнем минометов — но бойцы SOG решительно отразили атаку северовьетнамцев. Ни одному из них не удалось прорваться через проволоку.