Сексолог Женька
Шрифт:
– Может, развяжешь? Я готова искупить вину. Хочешь опубликовать свою работу на Западе? Будет валюта, известность. Я могу.
– Не хочу. Там моя работа никому не нужна, своей литературы предостаточно. Моя работа нужна здесь.
– Здесь её никто не возьмётся выпустить. Тебя скорее в дурдом упекут...
– Тогда и говорить не о чем, – оборвал Женя, бросая листочки и ягоды в закипевший чайник.
– А в письмах женщины о тебе как о святом пишут...
– Со святыми женщинами и я святой. А с гадкими...
– Мстить будешь?
– Возможно чуть-чуть. В память о той боли, что причинила Наде, Димке, мне и... Толику.
– Какому Толику? А-а, она и это растрепала.
– В ыплакала. Уже за одно это тебя следовало...
– Что? Сжечь? Колесовать? Возомнил себя судьёй и палачом? Перед связанной, конечно, можно и повыпендриваться.
– Ты же выпендривалась перед связанной Надей? Это запущенный тобою бумеранг вернулся и тебя же огрел. Чаю будешь? Остудить?
Алька лишь утвердительно кивнула.
Женя сходил к роднику, сполоснул банки, захватил ещё холодной воды в большую банку из – под селёдки. В ней и остудил Альке чай, чтобы только губы не обжигало.
– Немного кисленький, но вкус приятный. – Женя присел на корточки, поднёс банку к губам Альки, костяшки пальцев коснулись её лица , и Алька отпрянула, вздрогнув всем телом, точно обожглась.
– Что?
– Ничего, – глухо обронила.
– Так уж неприятно прикосновение мужчины?
– Это ты мужчина?- презрительный смешок.
– Увы, – усмехнулся Женя.
– На дух вас не выношу!- почти выкрикнула ему в лицо.
– Что так?
– Не твоё дело. И катись со своим чаем!
– Было бы предложено.
Выпив чай, Женя нестерпимо захотел в туалет. Боль вернулась, с ещё большей силой, даже в глазах потемнело, когда оправлялся.
– Стерва! – Женя закипал ненавистью, хотелось немедленно причинить ей ещё большую боль.
И он бы, наверное, сделал это, но услышал шум со стороны тропы. Зашёл за кусты, глянул: по тропе поднимался всадник на белом коне.
Женя вышел на тропу. Всадник приближался, уже можно было рассмотреть мужчину в белой футболке и такой же белой фетровой шляпе. Увидев Ж еню, всадник взмахнул рукой, конь пошёл быстрее.
И вот он подъехал, быстро соскочил на землю.
– Евгений?
– Д а.
– П ривет, – протянул руку, с чувством пожал. – Меня Надя послала. Я её сестры муж, Игорь. Бедняжка не смогла, у неё истерика, валерьянкой отпаивают. Неужели это всё правда, что она рассказала?
– Да.
– И где эта тварь? Я готов её вот этими руками придушить!
– Нельзя.
– Почему? Сходи, посмотри в каком состоянии девчонка! И это простить?
– Ты же не станешь душить инвалида, если он из-за своего недуга нелов ко ошпарит тебя кипятком?
– Ну , ты даёшь! Сравнил... Эта же сознательно...
– Ты куришь? – перебил Женя.
– Да, папиросы. Но Надя сказала, что ты не куришь, там , в сумке тебе семечек нажарили....
– Дети есть?
– Трое. К сожалению, все девки.
– К уришь в доме?
– На кухне. Я что-то не пойму... – Игорь недоумённо уставился на Женю
– Элементарно. Ты куришь, зная, что это вредно, что травишь себя, а дым вдыхают жена, дети, то есть потенциально тоже курят. Так что, тебя придушить? Ведь тоже сознательно травишь, гробишь здоровье детей. Я прав?
– Прав... – И горь озадаченно поскрёб затылок, потянул из кармана пачку "Прибоя", как бы стесняясь, закурил.- Тебе ничего больше не надо?
– С пасибо, нет.
– Ладно, тогда я поехал. Если спустишься в село, дойдёшь до шоссе, там спросишь Соболевских,- Игорь отцепил от седла пухлую сумку, передал Жене, затем ловко вскочил в седло.- Ну, будь. Ждём тебя. – Отъехав немного, обернулся: – Надя сказала: эта тварь тебя по яйцам врезала. Т ак вот я за одно это уже размазал бы её по склону!