Сексолог Женька
Шрифт:
Вошла Екатерина Васильевна с миской, полной мытых слив.
– Покушали? – Деду сердито: – А ты чего здесь? Сказала же: не донимай человека болтовнёй.
– Не болтовня, а сурьёзный мужской разговор, – пыхнул дед, окуриваясь дымом.
– Ты что творишь, негодник! А ну марш отседа! Тьфу, вонищу тут развёл...
Дед буркнул что-то и поспешно удалился.
– Спасибо, – поблагодарил Женя за угощенье. – Зря вы на него накричали. Мы действительно о серьёзном говорили.
– Защищаете. К ак же, он кому угодно мозги замаслит. Угощайтесь, нынче много уродилось, не знаю, куда и девать. Н очевать где надумали?
– Я, пожалуй, пойду к Марии.
– Тогда я соберу им посылочку. И вам семечек. Давеча я их пожарила.
– Большое спасибо.
– Не за что. Вы уж не забывайте нас, наведывайтесь.
– Непременно.
Женя взял в горсть слив, вышел на крыльцо, где сидел дед в клубах дыма.
– Да, дела... – тяжело вздохнул, глянув на Женю.
Помолчали, устремлённые в свои мысли. Вышла Екатерина Васильевна с сумкой. Хотела уже по привычке заворчать на деда, но что-то в его согбенной спине, опущенных плечах остановило её.
– Федя, Женя пойдёт ночевать к Марии. Дай ему велосипед.
Дед кивнул.
– Можно, я зайду к Виктору?
Екатерина Васильевна вздрогнула, недоумённо уставилась на Женю.
– Отчего ж нет, - сказал, вставая, Фёдор Матвеевич. – Проходь.
Виктор лежал на диванчике, глаза открыты, устремлены в потолок.
Женя встал рядом, прикоснулся к его плечу, заглянул в глаза. К ак в глубокий колодец.
– Здравствуй, Виктор. Маша передаёт тебе привет. Она любит тебя. Ты помнишь Машу? Машеньку?
В холодной глубине колодца дрогнула поверхность, образовалась рябь, точно водяной жук пробежал.
– Машенька ждёт тебя, – Женя пожал безвольные пальцы Виктора, и с радостью отметил, как лицо его отозвалось потаённой болью.
"Живой! Машенька-это слабый электрошок в нервный сектор. И он живой!"
– До свидания, Виктор. Скоро ты вернёшься к своей Машеньке. Или мне грош цена. Клянусь тебе!
Женя повернулся. И натолкнулся на пристальный совершенно трезвый взгляд Фёдора Матвеевича.
– Ты хочешь сказать... – от волнения он заговорил тихо, сдавленно.
– Да! Он живой! И его можно вернуть.
– Не могу поверить... столько врачей...
– Они не лечили его, а вгоняли в ещё больший ступор. П отому что подход стандартный. Им всё равно кого лечить Иванова, Петрова, Пупкина. Методика одна для всех, утверждённая Минздравом, и боже упаси хоть на йоту отступить. Отличие только в лекарствах. Если известный человек, нужный – получше, рядовой работяга – похуже... Здесь нужен строго индивидуальный подход.
– А ты...
– Я...без лекарств и медтехники. Только его разум и его тело. И ещё Мария, Машенька...
– Не могу поверить... – дед обалдевшим мальчишкой смотрел на Женю, словно выросшего на глазах.
– А вы поверьте! Поверьте каждой клеточкой сознания. Как верите в Бога. Забудьте напрочь, что он... не живой. Посидите рядом, покурите , и говорите, говорите, как с нормальным человеком. О чём угодно, только связывайте всё с Машенькой. Не с Марией, не с Машей, а именно с Машенькой. Пусть как можно чаще слышит это имя. И, категорически запрещаю, - Женя приблизился к деду, продолжал едва слышно: - произносить - Машка. Исключительно: Машенька. Вкладывайте в это слово всю имевшуюся у вас нежность. Этим вы очень поможете мне, вернее им - Виктору и Машеньке.
– Я понял... сделаю, всё сделаем, как надо, сынок...
– Да, ещё: переговорите с Екатериной Васильевной. Пусть она тоже подключится... только...
– Что?
– Мне показалось, что она боится Виктора... как мертвеца.
– Не беспокойся, сынок, я переговорю. Она сможет. Сможет, если поверит... в воскрешение. Уж поверь, я смогу убедить её. Так что езжай спокойно, всё сделаем, как надо...
На дороге в пыли лежала Эльвира и корчилась от боли. На подбородке кровавая ссадина, кровь струйками стекала по шее, окрашивая в алый цвет сарафан. На левой ноге от колена и почти до щиколотки содрана кожа. В метрах трёх от Эльвиры валялся велосипед.
– Эльвира, что случилось?! П очему ты здесь?
– Она... она уехала... Я хотела догнать... и упала. Она забрала Толика и ваши... тетради... Я хотела догнать...