Чтение онлайн

Мы съ Мери Анною толковали цлую ночь, разсматривали со всхъ возможныхъ сторонъ, какъ намъ поступить. Если мы оставимъ все въ секрет, тогда ненужно длать траурнаго платья для себя и для прислуги: это большая выгода; но нельзя будетъ принять имя Доддъ Мэк-Мерти, фамильный гербъ и прочее, не объявляя о смерти бднаго Джемса Мэк-Керти. Затрудненіе было въ этомъ обстоятельств; Мери Анна твердо защищала мнніе, что важне всего прекрасная возможность освободиться отъ имени «Доддъ» или по-крайней-мр прикрыть его тнью имени Мэк-Керти.

Ахъ, моя милая Молли! вы знаете пословицу: «бда одна не приходитъ»; пока мы разсуждали объ этомъ, мн грозилъ новый громовый ударъ, и я того не предвидла. Въ послднемъ письм я упоминала о дам, въ компаніи съ которою мы согласились путешествовать — о мистриссъ Горъ Гэмптонъ, очень-красивой, роскошной женщин, хотя, скажу вамъ, ея красота не въ моемъ вкус.

Она высокаго роста, брюнетка, уметъ мило, нжно держать себя съ мужчинами. Это боле всего вредитъ счастью другихъ. Вс мы сначала очень ее полюбили: мн кажется, она поставила это себ цлью, и не щадила усилій, чтобъ примняться къ характеру каждаго изъ насъ. Я старалась быть съ нею такъ же предупредительна и пристрастилась, въ угоду ей, къ разнымъ наукамъ и искусствамъ, въ которыхъ не находила никакой пріятности. Но я, какъ говорится, увлеклась потокомъ, и посмотрите, въ какую бду занесена я теперь! Клянусь, мн и тогда мало врилось, чтобъ молодая, красивая женщина думала только о каменныхъ лягушкахъ и трав: такіе вкусы ненатуральны, потому я зорко смотрла за нею. Нкоторое время подозрвала я, что она нжничаетъ съ лордомъ Джорджемъ, потомъ показалось мн, что — съ Джемсомъ; но наконецъ, другъ мой Молли, истина пронзила мою душу, какъ ударъ молніи, и я на минуту потеряла умъ отъ удара. Вообразите, я увидла, что истинный поклонникъ ея — представьте, кто? — самъ К. Дж., которому исполнится въ ноябр пятьдесятъ-восемь лтъ, а, быть-можетъ, и больше, только онъ не признается…

Разскажу вамъ, какъ я узнала о такой невроятной измн. Въ моемъ прискорбіи о наслдств, пошла я прогуляться, чтобъ наедин собраться съ мыслями, и дошла до оранжереи, гд, надялась, никто не помшаетъ моему раздумью.

Комната К. Дж. находится въ конц теплицы, но я не обратила на это вниманія, сидя съ тяжелымъ сердцемъ подъ фиговымъ деревомъ и занятая только своими несчастными обстоятельствами — какъ вдругъ послышался между деревьевъ шелестъ женскаго платья. Я взглянула и увидла мистриссъ Горъ Гэмптонъ, въ бломъ кисейномъ пеньюар, красиво-обшитомъ кружевами, съ двумя оборками вокругъ шеи, съ двумя оборками и на рукавахъ, такъ-что парадъ ея былъ очень-изященъ.

«Что это значитъ?» подумала я, потому-что, вы догадываетесь, что не могла жь она такъ разодться, чтобъ только идти сорвать лимонъ; и молча стала я наблюдать за нею. Она постояла, очевидно прислушиваясь, минуту или дв-; потомъ сорвала два или три цвтка, воткнула ихъ за поясъ и начала, очень-тихо напвать какую-то арію, какъ-будто про-себя. Это, я думаю, было у нихъ сигналомъ, потому-что дверь К. Дж. отворилась и появился онъ собственною персоною. И какъ же онъ былъ миловиденъ, въ своемъ оборванномъ шлафрок и засаленной ермолк, раскланиваясь и расшаркиваясь, какъ старый орангутангъ! «Я не зналъ, что такая роза расцвла въ оранжере», сказалъ онъ, ухмыляясь и, безъ-сомннія, воображая себя удивительно-очаровательнымъ.

— Вы не скажете, что выбрали себ комнату здсь только въ надежд подстерегать, какъ распускаются бутончики цвтовъ, отвчала она, и потомъ, сказавъ тихимъ голосомъ какую-то фразу, на которую онъ отвчалъ такъ же тихо, она вошла въ его комнату и онъ затворилъ за нею дверь.

Вроятно, я упала въ обморокъ, увидвъ это; не знаю ничего; помню только, что лимонныя и померанцовыя деревья кружились и вертлись вылазахъ моихъ, и что я какъ-бы неслась по Рейну на паром. Я перенесла эту муку, вроятно, чтобъ испытать еще ужаснйшія. Быть-можетъ, лучше было бы для меня покинуть міръ, полный скорби, злыхъ мужей и коварныхъ женщинъ. Очнувшись, я мгновенно вспомнила все; едва я не закричала, не призвала всхъ жителей отели быть свидтелями преступнаго свиданія; но у меня достало силы побдить это инстинктивное движеніе, я подкралась къ двери и взглянула въ замочную скважину.

К. Дж. сидлъ въ своемъ большомъ кресл; она сидла на стул подл него. Онъ читалъ письмо, а она смотрла на его лицо, слдя за его чувствами.

— Прочитайте еще вотъ это, сказала она, передавая ему другую бумагу:- вы увидите нчто еще худшее.

— Сердце мое обливается кровью., мистриссъ Гэмптонъ; о, какъ вы несчастны! сказалъ онъ снимая очки и вытирая глаза, которые посл того сильно раскраснлись, потому-что платокъ его былъ весь въ табак: — сердце мое обливается кровью!

Такъ онъ говоритъ ей — и, трудно поврить, я удержалась, не отворила двери!

— Я была уврена въ вашей симпатіи; знала, что найду въ васъ чувствительное сердце, милый мистеръ Доддъ, сказала она, рыдая.

«Разумется, ты была уврена» сказала я про-себя: «именно такого стараго дурака теб и нужно было. Но и я подйствую на его сердце, или буду не Джемима Доддъ!»

— Слышали ль вы когда-нибудь о такомъ ужасномъ дл? сказала она, все продолжая рыдать.

— Никогда, никогда, вскричалъ онъ, сжимая руки на груди. — Я не думалъ, чтобъ натура человческая была способна къ такому безчеловчному обращенію съ молодостью, красотою, прелестью. Такъ можетъ поступать только бразильскій плантаторъ!

— Ахъ, мистеръ Доддъ!.. сказала она, смотря ему въ глаза.

— Въ Африк, подъ тропиками, сказалъ онъ: — могутъ найдтись такіе изверги; но въ нашихъ странахъ, въ нашемъ вк…

— Ахъ, мистеръ Доддъ! повторяла она: — только въ ирландскомъ сердц живутъ такія благородныя чувства!

Хитрая тварь! она инстинктомъ знала нжнйшую струну въ его душ, потому-что дйствительно, если чему не можетъ онъ противостоять, то именно призыву къ его ирландской душ! И чтобъ дать вамъ понять, Молли, всю силу ея коварства, скажу, что она открыла эту слабость въ К. Дж., не проживъ съ нимъ мсяца, между-тмъ, какъ я замтила это только черезъ восемь или девять лтъ замужства!

Дв или три минуты я была такъ взволнована и поражена, что не могла ни подслушивать, ни подсматривать; но, оправившись, я увидла, что ея рука лежитъ въ его рук, и она говоритъ самымъ нжнымъ голосомъ:

— Итакъ, я могу разсчитывать на вашу доброту, могу быть уврена въ вашей дружб?…

— Можете, можете, madame! сказалъ онъ.

Да, Молли, онъ называлъ ее madame!

— Еслибъ кто-нибудь былъ столь жестокъ, неблагороденъ, или низокъ, сказала она, рыдая:- чтобъ клеветать на меня, вы будете моимъ покровителемъ; подъ вашей кровлей найду я убжище. Вашъ характеръ, ваше положеніе въ обществ, почетное мсто, какое всегда вы занимали въ свт, ваше родительское достоинство, ваши лта — все это будетъ служить лучшимъ опроверженіемъ всякому скандалу, какой можетъ изобрсти злоба; ваши почтенныя сдины…

Въ этотъ самый моментъ я услышала, что кто-то идетъ быстрыми шагами, потому-что застучалъ опрокинутый горшокъ цвтовъ и у меня едва осталось время удалиться въ мою комнату, гд я бросилась на постель и рыдала два часа.

Много перенесла я непріятностей, Молли. Ни одна женщина, я думаю, не видла столько огорченій и горя, какъ я. Со дня моего, можно сказать неравнаго брака, съ К. Дж. до настоящей минуты, я только переходила отъ одного терзанія къ другому. Но, мн кажется, никогда не плакала я такъ искренно, потому-что ни ошибиться, ни обмануться было нельзя: — я слышала все своими ушами, видла все своими глазами!

Я слышала ихъ планы и предположенія, слышала какъ они радуются, что онъ пожилыхъ лтъ, что онъ отецъ взрослыхъ дтей, и потому никто не будетъ подозрвать, чмъ онъ занимается. Эти почтенныя сдины, какъ назвала она, будутъ свидтельствовать за него.

Ахъ, Молли! не правда ли, это было слишкомъ-низко? Можно ли поврить, что въ мір есть столько коварства? Нтъ, я никогда не врила тому. Я думала, что испытала довольно обмановъ въ Ирландіи; я знала, какъ безсовстно крадутъ у меня шерсть, знала, что Матвй мошенничаетъ — но все это ничто въ сравненіи съ измной, жертвою которой стала я теперь!