Чтение онлайн

Линия его губ на секунду задела её шею. Он задержался ещё на один неполный вдох.

Внезапно её пробрало изнутри не за себя. За него. Дёрнулось резкое, почти постыдное желание удержать его здесь, не дать опять провалиться в кошмар — и её тут же свело от злости на саму себя.

Потом вес его тела начал отступать: Лисандр оттолкнулся от пола, пульс ушёл из её груди, тень его фигуры скользнула по её лицу и шее, когда он поднялся на колени, тяжело дыша.

— Забудь, — сказал Лисандр. Голос стал таким же сухим, как прежде. — Ничего не было.

Он шагнул к стене и сел. Спина была, как всегда, прямая; ткань рубашки натянулась на плечах, будто он снова стоял на корабле, а не только что сорвался во сне. Потом одним движением лёг на бок.

Комната снова стала большой и слишком тесной одновременно.

Вейра ещё какое-то время лежала на полу, чувствуя шершавость ковра под лопатками и слабый отголосок его хватки у горла.

Она поднялась, забралась на кровать, не отрывая взгляда от спины Лисандра. В тёмном силуэте угадывалось всё то же напряжение, что днём: как будто он и во сне ждал, когда в дверь войдёт новая опасность.

Вейра уткнулась затылком в стену, посмотрела в потолок, потом снова на тёмный прямоугольник его спины. Горло изнутри будто обвели холодным кольцом.

Завтра они войдут в зал рядом. Он — в костюме, она — в чужом платье.

Вейра медленно выдохнула, прислушиваясь к двум дыханиям в комнате — к своему и к его, которое понемногу выравнивалось. Она всё ещё не знала, кого слышит рядом первым: его или то, что должна с ним сделать, но почему-то не могла.

Глава 33

Платье лежало на кровати. Голубой шёлк тихо стекал по серому покрывалу, и от одного этого цвета у Вейры под ложечкой свело так резко, будто кто-то уже успел коснуться её без спроса. Лампа у зеркала моргала неровно, то выхватывая складки, то возвращая им мягкую сумеречность. Комната была чужая и аккуратная. Стоило войти, и становилось ясно: здесь всё уже занято Мирой, даже воздух и свет.

Она стояла спиной к двери, на ней было красное платье с глубоким вырезом, ни одной лишней детали, всё же ровно столько открытого, чтобы слишком долгий взгляд становился неловким. Тёмные волосы тяжело лежали на плечах мягкими волнами. Губы были ярче, чем позволяла бы сдержанность приличной леди, глаза подведены чуть резче, чем требовал вечер. На этом фоне голубое платье на кровати казалось не нарядом, а чем-то слишком аккуратным.

— Я это не надену, — сказала Вейра с порога.

Отказ вылетел слишком быстро.

Так же быстро она когда-то защищалась от чужих пальцев у воротника, от зеркала, от голоса, который умел звучать мягко именно тогда, когда ей сильнее всего хотелось вцепиться в чьё-нибудь лицо ногтями.

Мира медленно обернулась. Взгляд прошёлся по Вейре снизу вверх, задержался на белых перчатках, потом вернулся к лицу.

— Поздно, — сказала она. — Я уже всё решила.

У Вейры стянуло плечи.

— Я не просила.

— Знаю. — Мира шагнула ближе. Красная ткань задела воздух сухим шорохом. — Подойди.

Что-то внутри Вейры сразу упёрлось, не в сам приказ — в его форму. В лёгкость, с которой её уже ставили на нужное место, не спрашивая, хочет ли она там стоять.

Она не двинулась. Потом сделала неуверенный шаг. Колени будто на миг забыли, как сгибаться.

— Снимай, — сказала Мира.

Пальцы Вейры легли на ремень. На миг пряжка потяжелела в руке. Где-то в памяти шевельнулось старое, выученное: сначала расстегнуть самой — так меньше унижения, будто у тебя ещё есть право выбора. Она с силой потянула воздух в лёгкие.

— Перчатки не сниму.

— А я и не настаиваю. — Мира скользнула взглядом по белой ткани.

Куртка сползла с плеч тяжело, привычный вес ушёл и лёг на кровать. Под тонкой рубашкой воздух сразу показался холоднее, как будто вместе с тканью с неё сняли ещё один слой защиты. Белые перчатки стали заметнее, почти вызывающе заметны на фоне открывшегося тела. Вейра сдержала желание тут же скрестить руки.

Мира взяла голубое платье двумя пальцами. Она поднесла ткань к Вейре не торопясь, примеряясь цветом к лицу, к глазам, к коже.

— Вот так, — сказала она. — Теперь им будет проще тобой любоваться.

— Без этого как-то жила.

— Вижу. Но сегодня не надо пугать людей заранее. Подними руки.

Это было хуже, чем «снимай». Хуже, потому что тело послушалось раньше, чем она успела выругаться. Руки поднялись. На мгновение ей почудилось, что в комнате пахнуло не свечным воском и пудрой, а тем сухим, почти стерильным запахом чужих покоев, где ей однажды так же поправляли ткань на плечах.

Шёлк скользнул по перчаткам, по плечам, по спине. Слишком гладко, слишком знакомо. Ткань обхватила рёбра, пошла по животу, задела бёдра, и от этого простого движения память ударила резче, чем хотелось бы: зеркальная поверхность, чужая ладонь, расправляющая складку на талии. Вейра едва заметно дёрнулась.

— Стой смирно, — тихо сказала Мира.

Молния пошла вверх. Пальцы Миры двигались медленно, уверенно, и Вейра ненавидела это спокойствие почти так же сильно, как собственную реакцию на него.

— Я и не…

— Врёшь. Ты вся каменная. — Мира положила ладонь между её лопатками, расправляя ткань.

От этого прикосновения Вейра на секунду перестала дышать. Она резко втянула воздух носом и заставила себя не отшатнуться.

— Руку убери, — сказала она слишком быстро.

Мира поймала её взгляд в зеркале.

— Как скажешь.

Она отступила всего на полшага, но этого хватило, чтобы Вейра снова смогла глотнуть воздух без ощущения, что задыхается.

Потом Мира, будто ничего не заметив, провела пальцами по бокам платья.

— Хорошо село, — сказала она. — Подчёркивает твои достоинства.

У Вейры свело челюсть от интонации, от этого спокойного, оценивающего тона. В казармах мальчишки шептались о женщинах из порта глупо и грязно; то хотя бы было юношеским скотством. Тут было скрытое, раздражающее превосходство.

— Не говори со мной так.

— Как?

Мира наклонилась чуть ближе. Вырез красного платья на миг оказался рядом, слишком рядом. Вейра увидела полосу кожи, холодный камень у ключицы и тут же отвела взгляд.

— Будто я товар на витрине.

Мира помолчала. Потом снова тронула ткань у её талии, уже осторожнее. От этого по коже пошёл предательский, тонкий озноб.

— Сними хотя бы одну перчатку, — сказала Мира. — Хочу посмотреть.

— Перехочешь.

Ответ вышел так резко, что даже лампа у зеркала, казалось, моргнула. Внутри перчатки пальцы сжались до боли.